Я должен был просто кивнуть, тихо спрятать деньги и уехать. Это было бы профессионально, в рамках.

Но я повернулся к нему.

— Послушайте, — сказал я тихо, но так, что он сразу же замер. — Не закрывайтесь в раковину.

Игорь вздрогнул, будто я медленно ударил его небольшим, но достаточно ощутимым разрядом тока. Посмотрел на меня удивлённо, постепенно фокусируя грузный взгляд. В его глазах явно читалось: «Ты ещё здесь? Чего тебе надобно, старче?».

— Простите?

— Это так очевидно же.,. — вставил он тихо, почти себе под нос, и осёкся.

Я развернулся вполоборота, глядя ему прямо в переносицу своим прежним, очень твёрдым взглядом — взглядом человека, который умеет не только рвать, но и вести в бой, к победе, за собой других людей.

— Вы в настоящее время пытаетесь переварить это совсем в одиночку, — продолжил я, намеренно не упоминая, что именно я «услышал» или понял. — Думаете, что если не скажете жене, то тем самым защитите её. Это довольно серьёзная ошибка… Вы просто лишае те себя тыла. А на войну без уверенного тыла, хмм.,. будем честны, Игорь — истоиря не знает таких победителей.

Он ощеломлённо опешил. Рот чуть приоткрылся, он, наверное, хотел возмутиться, поставить меня на место, но я не дал этому случиться.

— Статистика — это лишь цифры для толстых учебников, — говорил я жёстко, очень чётко чеканя слова, чтобы каждое из них было словно гранитным. — А вы — не статистика. Вы — игрок, живой человек. Пока вы дышите — сделка еще не закрыта. Но в одиночку такие тяжёлые кризисы не решаются. Скажите ей. Не «всё отлично», а правду, настоящую сургучную правду. Страх постепенно сожрёт вас, если держать его глубоко внутри. Разделите его — и он станет просто очередной конкретной задачей. Извините, что вмешался со своим мнением, но я просто не мог поступить иначе, видя и понимая ваше состояние.

Тишина стала гремуче звенящей. Огни Сити отражались в его тёмных глазах, медленно смешиваясь с неподдельно искренней растерянностью. Я видел, как в конченом итоге серый, тяжёлый бетон безысходности пошёл трещинами, которые… невозможно подшаманить синей изолентой отговорок.

Секунда. Две. Три.

Он медленно и тяжело выдохнул. Плечи, которые он так старательно держал развёрнутыми всю дорогу, вдруг опустились. Не от слабости, а от того, что он, наконец, позволил себе сбросить этот совершенно неподъёмный груз гордыни, стремления всегда казаться сильным.

Он посмотрил на меня. Внимательно, очень пристально… Впервые, наверное, увидев не просто функцию за рулём и не дешманскую потёртую куртку, а живого человека.