Я откинулся на подголовник. Руки, всё ещё крепко сжимающие руль, начали заметно ходить ходуном. Крупная, омерзительно противная дрожь, от которой тщательно стучали зубы. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь постепенно проломить грудную клетку и выпрыгнуть наружу.

Тук-тук-тук.

Бешеный, очень неровный ритм, как у загнанного зайца. Тут же накрыло тёмное желание выкурить сигарету — так, что аж зубы свело. Кое-как избавился от этой навязчивой и очень неприятной мысли.

Медленно разжал пальцы. На ладонях остались глубокие следы от оплетки руля, даже я бы сказал — вмятины.

— Твою мать… — выдохнул я в тёмный салон.

Ничего из того, на чём строился мой блеф, у меня в настоящее время не было. Вот абсолютно ничего, кроме «Интерфейса». Чёртова эмпатия, которая в этот раз сработала как система наведения. Я чувствовал их страх. Я чувствовал момент, когда хищник засомневался. Я давил именно в эту точку, как опытный врач тщательно давит на болевую точку, чтобы проверить реакцию пациента.

Десятки встреч в нулевые, где неверно сказанное слово привело бы как минимум в травмпункт — бесценный опыт.

Тысячи переговоров. Сотни очень сложных сделок, где одно неверное слово стоило миллионы долларов. Там проигрыш означал банкротство, позор и потерю репутации.

Здесь проигрыш означал нож в печень и канаву где-нибудь под Люберцами. Ставки выросли, Макс.,. Причём выросли весьма кратно, хотя валюта превратилась в жалкие, совершенно обычные рубли.

Я склонил голову и осторожно прижался лбом к холодному пластику руля.

— Не показывай страх, — прошептал я мантру, которая спасала меня двадцать лет. — Никогда, сука, вот вообще никогда не показывай, что тебе страшно. Даже если ты обгадился со страху, улыбайся и делай вид, что это часть плана.

Дыхание постепенно выравнивалось. Дрожь медленно уходила в ноги, оставляя в мышцах ощутимо противную и тягучую слабость.

Я потянулся к телефону. Палец завис над иконкой экстренного вызова. «112». Нажать?

Вызвать ментов. Сказать: «На меня хотели напасть». А что я им вообще скажу? А? «Два пассажира попросили остановить на МКАДе, чтобы сходить в туалет, а я испугался их ауры»? Юридически совершенно ничего не произошло. Угрозы были, но, по сути, косвенные. Ножа я так и не видел. Они просто вышли. Предъявить нечего.

Зато последствия будут вполне осязаемые. Вызов, протокол, нудная объяснительная. Мои данные, данные Геннадия Петрова то есть, попадут в сводки. Меня начнут дергать. А лишнее внимание мне в настоящее время нужно как собаке пятая нога. Я — призрак, который живёт в чужом теле, с чужими документами и мутной историей пожара за плечами.