Фото рядом с совершенно новеньким BMW ×7. Подпись: «Новая игрушка. Работаем, братья!».

Я смотрел на это жирное, чрезмерно самодовольное лицо, а точнее — свиную ряху, и чувствовал, как внутри постепенно поднялось что-то совсем иное. Не эмоция Гены — того абсолютно трясёт от страха при одной лишь мысли об этом человеке. Моя ярость. Ярость человека, который незаметно видит рядом с собой обычную гиену.

Этот Дроздов был классическим провинциальным князьком. Мелкий, очень жадный и абсолютно уверенный в своей безнаказанности. Таких я давил десятками в двухтысячные, тщательно скупая их бизнесы оптом за долги.

Схема была прозрачна как слеза ребёнка.

Дроздов постепенно расширялся. Ему, очевидно, нужна была землица. Земля под гаражом этого человека была в аренде, но сам бокс — в собственности. Выкупать? Довольно дорого и долго. Проще сжечь.

Устранение конкурента через поджог, — мысленно потставил я диагноз. Примитивно и грубо, но в то же время весьма эффективно. Нет гаража — нет бизнеса. Земля освобождается, аренда расторгается городом (а в городе у нас кто сидит? Правильно, очень хорошие друзья Олега Константиновича — купленные и поставленные), и участок тихо уходит «нужному человеку».

А смерть того молодого парня?

Для таких людей, как Дроздов, это так называемый «сопутствующий ущерб». Небольшая погрешность в общей калькуляции. Ну, сгорел какой-то незначительный человек. Бывает. Следствие наверняка тщательно смазали — пара звонков начальнику пожарной части, небольшой конверт следователю, и вот тебе уже вполне официальное «короткое замыкание».

Гена этого так и не понял. Он был слишком простым и незамысловатым человеком для подобных схем. Он искренне поверил в случайность, в свою собственную вину, в довольно призрачное «не доглядел». Он постепенно сожрал себя изнутри тёмным чувством вины, начал пить, позволил этому упырю победить без боя.

Его просто взяли и сожрали. Медленно прожевали и выплюнули кости, а он даже не почувствовал зубов. Просто подумал, что так и должно быть.,.

Я захлопнул крышку ноутбука. В тёмной тишине кухни этот довольно резкий звук прозвучал как выстрел.

— Значит, Олег Константинович, — тихо прошептал я в темноту. — Меценат и любитель немецкого автопрома.

В настоящее время у меня не было вообще ничего — ни денег, ни связей, ни частной армии юристов. Гол как сокол. Я сидел на небольшой табуретке в чужой одежде, с довольно серьёзным долгом за коммуналку и с голосящей собакой за стеной (она, видимо, что-то почуяла во сне и лениво гавкнула).

Но у меня, в конченом итоге, появилась очень чёткая цель.