Но я сидел, крепко вцепившись в руль обеими руками, и совершенно не мог пошевелиться.

Что я ей скажу? Что её внук — утонул где-то далеко, а его душа постепенно вселилась в тело случайного человека? Она перекрестится и вызовет скорую. Или просто сердце не выдержит такого.

— Нельзя, — тихо прошептал я себе. — Нельзя, Макс.

Я смотрел на неё, жадно и медленно впитывая каждую мелкую деталь. Как она привычно поправляет платок. Как берёт полено — видно же, что тяжело, что руки болят, что это даётся ей с трудом. Как что-то негромко говорит коту, и тот лениво, равнодушно машет пушистым хвостом.

И тут меня прошиб холодный, неприятный пот. Похлеще того, что бывал раньше.

Марго.

Моя «любимая» Маргоша, которая в настоящее время наверняка примеряет траурное дорогое платье, знала об этой деревне. Я сам, дурак, привозил её сюда дважды. Похвастаться «корнями», показать, какой я простой и в общем-то народный человек в глубине души. Мы жарили шашлыки, она делала селфи с местной козой и морщила тонкий нос от уличного туалета.

А если она знает — знает и её окружение. Все, кому нужно знать.,.

Артур Каспарян. Мой партнёр, моя так называемая «правая рука», который, скорее всего, вместе с Риткой и организовал мой… кхм… «несчастный случай» с аквалангом.

Он умный и очень расчётливый человек. Он прекрасно знает, что я любил бабушку.

Если они не найдут или попросту не станут искать тело… Если вдруг возникнут определенные проблемы с наследством… или же кто-то начнёт тщательно копать.,.

Бабушка — это идеальный рычаг. Или, что ещё гораздо хуже, «свободный конец», который нужно непременно обрубить, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Старушка в глухой деревне. Сердечный приступ, небольшой пожар… Никто даже расследовать толком не будет.

Я почувствовал, как внутри постепенно поднялось что-то совсем иное — настоящая, тёмная паника. Она здесь совсем одна. Без охраны, без какой-либо связи, совершенно беззащитная.

Я медленно посмотрел на тонкую струйку дыма из трубы. В настоящее время он казался мне уже не символом тихого уюта, а отчётливой мишенью.

И тут меня догнала ещё одна мысль. Холодная и острая, как новый скальпель.

Здоровье.

Я прижался лбом к холодному, слегка запотевшему стеклу. Зинаида Павловна лишь с виду казалась крепкой и довольно бодрой. На деле же внутри неё тихо тикала бомба замедленного действия.

Гипертония. Тяжелая, запущенная, с очень серьёзными рисками инсультов.

Два года назад я с большими уговорами вывез её в Тулу. Да, я привёз довольно хороших врачей, но и те лишь разводили руками: «Ну что вы хотите, возраст, сосуды ни к черту, пейте эналаприл и молитесь». Я тогда взбеси лся. Поднял все имевшиеся связи, нашёл небольшую специализированную клинику за рубежом, получил поддробную консультацию. Ей выписали довольно сложный и тщательно подобранный курс лечения. Какие-то экспериментальные швейцарские препараты, которые не купишь в аптеке за углом. Они стоили очень дорого, но они постепенно начали работать. Бабушка ожила, перестала задыхаться; лицо стало розовым и живым.