— Димаш, я с тобой последним куском хлеба поделюсь, а ты «позвольте, разрешите», — Брежнев нахмурился. — Что-то случилось?

— Все в порядке, — ответил Кунаев. — Просто скоро сев начнется, весь мыслями там, на Целине.

— Ну поесть-то мысленно не получится, — рассмеялся Леонид Ильич.

Генералы Рябенко и Цинев заняли места чуть дальше. Мы с Удиловым расположились в конце стола. Оставалось еще три места, но больше никто не рискнул присоединиться к нам — Леонид Ильич никогда никого специально не приглашал.

Взглядом я пробежался по столу: привычное кремлевское меню поражало разнообразием, хотя Генсек обычно предпочитал не слишком изысканную пищу. Наблюдая за тем, кто что заказал, я пытался придумать в голове слегка юмористическую теорию, как любимая пища коррелирует с характером человека.

Леониду Ильичу принесли прозрачный куриный бульон с домашней лапшой и зеленью, небольшой кусочек отварной говядины с пюре и свежий огурец. Ему также подали любимый кисель из клюквы.

Машеров заказал рыбный суп с осетриной, и отварные сосиски с зеленым горошком. Сосиски молочные, фактически диетические. Он ел аккуратно, почти не касаясь хлеба, лишь иногда запивая пищу чаем. Я вспомнил, что Петр Миронович имеет проблемы с печенью и поджелудочной железой. Последствия партизанской жизни аукаются до сих пор.

Генерал Рябенко, человек суровый и прямолинейный, взял себе борщ с говядиной и целую гору черного хлеба, без всяких деликатесов.

Генерал Цинев предпочел салат, отбивную и двойную порцию жареного картофеля. Ел много, но совсем без хлеба.

Кунаеву официант принес рис в качестве гарнира, жареную печень и салат из свежих помидоров.

— Эх, как в Москву приезжаю, так поесть нечего, — вздохнул он. — Все вроде есть, все приготовлено хорошо, а не вкусно.

— А вы рыбы отведайте, рыба сегодня знатная, — посоветовал Машеров.

— Эх! Где казах, а где рыба? — шутя возмутился Кунаев. — Я бешбармак люблю. И казы. Но… это уже как к себе приеду, в Алма-Аты. Вы к нам приезжайте, Петр Миронович, мы вас так накормим, что всю жизнь вспоминать будете!

— Сколько у меня той жизни останется? После вашего казы и бешбармака? Вот совсем немного, чтобы доехать до больницы и там умереть, — Машеров невольно прикоснулся ладонью к правой части живота, поморщился и покачал головой.

Потом пододвинул ближе тарелку и начал есть — неспешно, аккуратно, как человек, знающий цену каждой крошке хлеба.

Удилов тоже ел рыбу, но, в отличии от Машерова, жареную. Его пища лежала на тарелках отдельно. Он ничего не смешивал. Рыба, гречка, зелень и яблоко.