Знаете, когда что-то непонятно, надо сделать паузу. Остановиться, оглядеться, прислушаться.

Группа товарищей, заметая на границах зрительной памяти, делала вид, что прогуливается, нашим же разговором не интересуется совсем. Ясно, понятно.

— Так, — сказал я гному. — Все, вкурил. С чем заслали? Колись, делегат!

— Шёл бы ты, босс, — гном перестал кривляться и даже убрал с рожи туповатую радость. — Погулять. Хотя бы полдня, а?

— Опух, рыжий? — завелся я. — Ты кого… А, в этом смысле!

— В этом, в этом, — согласился Зубила. — Вэтомовее не бывает. Вот скажи: давно ли ты видел себя в зеркале?

— С утра видел. Вроде, — вспомнил я.

— И как? — гном говорил уже не радостно, но ехидно, хотя все одно улыбался.

— Да как обычно, рожа и рожа.

— Блин, да у тебя в умывальне темно! Свет надо включать! — я не знаю, откуда у кхазада-мужчины с собой взялось зеркало. Усы завивать, бороду расчесывать? Короче, зеркальце у Дори нашлось. Достал, повернул ко мне, стал тыкать в лицо.

— Вот, гляди, босс! — Зубила уже почти ругался. — Ты же не синий, ты серый, ять! На тебя же смотреть страшно, нах!

Верю, верю.

Сначала потому, что увидел себя в зеркале при полном свете — вот только что. Да, иных и в гроб кладут краше — уж мне-то поверьте, разбираюсь.

Потом и окончательно — потому, что если взрослый кхазад в волнении перешел на снажий вариант русского — дело, значит, совсем труба.

— Погулять, говоришь, — я сделал задумчивый вид. Мысль об отдыхе, однако, захватила меня целиком. — Можно!

— Тогда хорошо, босс! — и подмигнул так, хитренько. — Наиль все устроил!

— Что именно? — напрягся я не зря. Сами подумайте — что может устроить снага в меру своего понимания? Сервитут устоит — уже хорошо!

— Столик заказан, босс, — Гвоздь тихонечко подбирался к нам двоим и подошел уже совсем. — Отдельный кабинет! Цветы! Танечка!

— Хвалю за службу! — это я тоже решил подурачиться. А то что, им можно, а мне? Ване Йотунину, например, еще нет двадцати пяти! Ему хочется веселья — или пожрать, или поржать, и можно — все сразу. Вот только один вопрос.

— Так, стоп. Какая еще Танечка? — вдруг понял я.

— Та самая, ять! — обрадовал меня снага. — Которая кхазад, но не кхазад, на!

Вон, какая на улице красота!

Сказал тролль, четыреста лет боявшийся прямых солнечных лучей.

И вот мы с Таней шли такие по улице, держались за руки: не такая уж и большая разница в росте. Вернее, большая, но как-то пофиг.

— Тебе так намного лучше! — радовалась девушка. Раз, возможно, не в двадцатый, но около десятого — точно. — Не подумай чего такого, ты мне и мохнатым нравился, очень!