Мы с Заей Заей — от его помощи я решил не отказываться — катались по бывшему садоводству и методично, одного за другим, упокаивали немертвых: тех, кто остался из жен бывших дачников, их подруг и затаившихся детей.
Не всех, конечно: Рикардо Алонсович, подумав, признал очевидную пользу МНОС, и минимальное количество — скажем так, узлов последней — предложил оставить.
Еще мы рисовали план.
Рисовали, спорили, ругаясь до хрипоты, рвали бумагу в клочья, рисовали снова — наконец договорились.
Спорил и ругался не сам аристократ: того я вообще увидел вживую нескоро, но нанятые Рикардо Алонсовичем инженеры, строители и еще какие-то специалисты, роль которых для меня так и осталась глубокой тайной.
Время пришло, техника пришла тоже: в скором времени кургузый остаток дачного массива превратился в ровную, пустую и даже в чем-то красивую, площадку, по которой кое-где змеились трубы-щупала одного нашего знакомого кита.
Часть строений, впрочем, не тронули: мою дачу о трех поверхах да лодочный сарай, выстроенный у болота — о том вы, конечно, помните.
Вскоре на бывшей уже строительной площадке зазвучали первые — живые — детские голоса.
Глава 9 Die Liebe
«У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье.»
Лев Толстой, командир батареи
[От героя. Сервитут Казнь. 20 июля 1985 года, суббота.]
Ощущалось беспокойство. Некоторое время я не мог понять, что это такое и с чем связано — ну, бывает, забыл. Вано Иотунидзе слишком давно был юн, троллем же — настоящим горным к’ва, а не местным недоразумением — был всегда.
Я ведь рассказывал о том, как у троллей происходит размножение? Кажется, да, пусть и в общих чертах. Все прочее «про любовь» — очень похоже. Например, сами связи: случайными — не бывают.
Поговорили об этом с Заей Заей: нет, а кому еще, кроме лучшего друга, может довериться молодой тролль?
— Пойдем на променад, — предложил Зая Зая, узнав о сути моего беспокойства. — Горгонзола! Тепло, солнечно, птички поют!
— Почки, — пошутил я, — набухают!
— Ты чего, какие почки? — не понял орк. — Август почти!
— Вот эти, — тыкаю пальцем в район орочьей поясницы.
— А, эти могут, — согласился мой друг. — Особенно — после пяти литров пива на каждую. Ну так что, двинули?
Горгонзола — это мощеная улица, она пролегает через центр сервитута. Улица, заметим, нарочно сделанная безопасной.
Этот центр одинаково удален от всех хтоней, не считая Змеиной Горки. Место, одинаково неудобное для всех жителей окраин, нечто вроде культурной площадки, достаточно вытянутой в длину.