— Ты постоянно, — ухмыльнулся орк, — о чем-то думаешь. Так что хрен его знает, то или нет.

Я бросил камушек обратно, разогнулся, оглядел площадку.

Вокруг арены, как и во всяком таком месте, плотно стояли трибуны — любой желающий мог посмотреть на то, как один достойный господин рихтует личность другому, не менее достойному. Или, что вернее, как два дурака, чего-то не поделив, кружат друг вокруг друга в бесполезном танце.

— Что-то не так, — сообщил я в окружающее пространство, и тут же оказался понят превратно.

— Чо такое? — обеспокоился орк. — Чуйка твоя?

— Чуйка молчит, — не замедлил я с ответом. — Даже странно. А! Я понял! Братан, — обратился я к белому уруку. — А чего она квадратная?

— Кто? — не понял Зая Зая. — Арена, что ли? Какой ей еще быть-то?

Арена, так-то, обычно круглая. Ну, я к такой привык, или к таким. Хотя хоккейная коробка — прямоугольная, с закругленными углами — чисто новейший элофон, только очень большая и не умеет звонить.

— Вон трибуны, — продолжил орк. — Вон негаторы, по углам.

Он бы, может, и дальше что-нибудь сказал, но нас прервали: правда, вежливо.

— Иван Сергеевич, здравствуйте! — громко поздоровались из-за спины.

Я обернулся.

— Здравствуйте, Рикардо Алонсович!

Баал-самый-младший явился, верно, минут на пять позже меня: впрочем, мы с ним оба не опоздали. До времени, назначенного мне киборгом, оставалась уверенная четверть часа.

Второго поединщика — то есть, давешнего Кандалинцева — поблизости не наблюдалось.

— Не то, чтобы опаздывает, — посмотрел на часы аристократ, — но уже немного хамит.

Тут даже мне не надо было объяснять: дуэль, дворяне. На месте нужно быть заблаговременно. Те самые пятнадцать минут!

— Тогда — побеседуем? — вопросительно предложил я.

— Хорошо, — согласился Баал. — Спрашивайте.

— Даже не знаю, с чего начать, — вопросов у меня оказалось слишком много, и вздумай я задать их все, нам не хватило бы не только пятнадцати минут — в пару часов бы уложиться!

— Давайте, Иван Сергеевич, начну я, — открыто и искренне улыбнулся аристократ: не то, чтобы он был настолько мне рад, но происходящее его, как минимум, забавляло. — Вас интересует причина, по которой так сильно поменялось мое к Вам отношение!

— И в рамках этой причины, — подхватил я высокий слог собеседника, — все прочее. То, что вы сочли нужным вмешаться — эта дуэль, то, что я на нее приглашен. Или вызван?

— Я вас именно что пригласил, — кивнул Рикардо Алонсович. — Видите ли, Иван Сергеевич — к юноше по имени Ваня Йотунин мое отношение осталось прежним. Доброжелательным, чего уж греха таить, покровительственным. Дело только в том, что сейчас вы — не совсем вы. Или не только вы.