А я сделал выпад, пытаясь дотянуться до него остриём шпаги.

Я вовсе не шутил, говоря Милане, что нам придётся драться бесчестно.

Если бы мой удар был неожиданным, я мог бы его и задеть.

Но он ждал и уклонился. Рассмеялся. Взмахнул своим оружием — шнур был твёрдым, словно превратился в жёсткую острую спицу. Шпага и шнур столкнулись, отскочили друг от друга, мы тоже отступили на шаг каждый.

Что-то показалось мне странным.

Ну ладно, шнур стал твёрдым, превратился в клинок… Но почему моя шпага так легко от него отскочила, а он сдвинулся лишь на несколько сантиметров? Словно я по стене ударил…

Алекс сделал ещё один лёгкий выпад. Я не отреагировал.

Я уже понял, что он прощупывает меня. Пытается понять, насколько я владею оружием.

Но было что-то ещё… что-то…

Я уставился на автомат, тяжело качнувшийся на груди Алекса.

Чёрт!

Да у него своя собственная сила тяжести! Он идёт по Селене, словно по Земле!

Вот почему меня потянуло вниз, когда я ударил повернувшегося Слугу. Шпага попала в зону повышенной гравитации.

Алексу проще, он двигается как обычно.

Но если в равных условиях он сильнее, то сейчас у меня есть шанс.

Наверное.

Я быстро шагнул к нему — он лёгкой, пританцовывающей походкой отступил на несколько шагов. Но моей целью был не Алекс.

Я прыгнул вправо, оттолкнувшись от поверхности Селены. Прямо на второго Слугу.

Тот ударил навстречу своим оружием, направив спицу куда-то в горло, в стык стеклянного шлема и скафандра.

Но я двигался слишком быстро, это был полёт, а не прыжок — спица скользнула по скафандру, вспарывая ткань, ключица отозвалась болью, левая рука ослабела.

А правая стегнула шпагой по рёбрам Слуги. Окружающее его поле удерживало воздух, но металл не отражало — я распорол рубашку, и брызнула кровь. Мы сцепились и упали — я почувствовал нормальную земную силу тяжести, выпустил шпагу и придавил его сверху, уткнув лицом в камни. Секунду мы боролись — он выворачивал руку, чтобы ударить меня в спину, это было совершенно невозможно для обычного человека, но его суставы уже начали гнуться вопреки человеческой анатомии. Шнур с явственным шипением уменьшался, втягивался в рукоять, превращаясь в длинный тонкий стилет, а сжимавшая его рука удлинилась и вывернулась под немыслимым углом.

Но в этот миг мои пальцы нащупали рукоять автомата, я дёрнул его на себя, упирая ствол в бок Слуги. И нажал тугую скобу спуска.

Автомат задёргался, выплёвывая свинец прямо в тело хозяина.

Я почувствовал лёгкость, будто поверхность Селены стала проваливаться под нами. Что бы ни создавало повышенную гравитацию, но она исчезала, когда Слуга умирал.