Замолкаю и опять обращаю взгляд на Марата…
— В тот день. На остановке. Я должна была ему деньги отдать, одна из частей платы. Я хотела заплатить, покрыть долг, чтобы больше никогда не видеть его и ему подобных…
Грохот страшный заставляет вздрогнуть. Кресло разлетается в щепки. А я на Марата смотрю, на то, как жилы у него на шее вздулись.
— Ты хотел правды, Марат, так слушай, — отвечаю ему твердо, — я побоялась тогда сказать тебе, что вот такая вот я. Посторонний человек, мужчина, который понравился и я… с проблемами, с ужасом… Мне было стыдно, Рат… Стыдно и страшно, что ты побрезгуешь мной, и потом, когда ты рассказывал мне о семье, брате, отце… Я слушала и сердце кровью обливалось, потому что у тебя было то, чего никогда не было у меня. Любовь семьи, тепло родительского очага… А потом я не захотела, чтобы Колян хоть как-то узнал, что у меня богатый мужчина появился… Я боялась за тебя, за нас и за то, что я не соответствую мужчине из благополучной влиятельной семьи…
Вытираю веки кулачком. Как это ни странно, слезы исчезают. Щеки сухие. А я смотрю в грозовые глаза мужчины и добиваю его правдой.
— Когда ты видел меня с Коляном. Это был день, когда я выплатила последнюю часть долга, а он большего захотел, меня захотел… Я не далась… убежала… И больше этого авторитета не видела… Вернее, я сделала все, чтобы не видеть, и деньги, что ты мне дал, помогли и в этом… Ты был слишком щедрым… Хватило на все…
Проводит пятерней по лицу и сжимает собственные волосы. Смотрит на меня так, словно я сейчас ему нож вогнала под кожу и повернула пару раз.
А я взгляд отвожу и договариваю:
— Мне было больно, Марат. Очень больно. Беременность тяжело протекала, а однажды мне позвонили из больницы, где отец лежал, и сказали, что у меня мало времени, если хочу с ним попрощаться…
Сложное решение. Болезненное. Пока я обдумывала, что делать, Мира впервые в животе толкнулась. Словно дала знак. И я собралась. Поехала к нему…
Увидела его больным, прикованным к кровати, худым… Спящим. Врачи говорили, что он в себя не приходит… Но отец вдруг словно почувствовал, что я пришла… Веки распахнул и на меня взглянул. Глаза у него впервые за все время, что его помнила, трезвыми были. Он на меня тогда посмотрел, на живот мой выпирающий, а я просто подошла и села рядом с его кроватью, за руку взяла.
Помню это прикосновение к холодной мозолистой руке с грубой кожей. А отец на меня смотрел и глаза у него полны слез были.
— Прости меня, дочка, за все прости… — прошептал тогда едва слышно.
— Прощаю, папа, прощаю… и ты станешь дедушкой скоро…