Вновь смотрит на меня и скупая мужская слеза катится по щеке к виску.

У меня сердце кровью обливается, а я улыбаюсь, смотрю в лицо своего сильного мужчины. Даже сейчас, прикованный всевозможными проводами к койке, он все так же силен духом.

Чувствую это. Ощущаю каждой клеточкой и тоже рыдаю, а Рат вновь стягивает кислородную маску и улыбается краешком губ.

— Сегодня определенно самый счастливый день. Мой второй день рождения, — проговаривает в свойственной ему манере.

— Это не все, — отвечаю ему и голос у меня дрожит.

— Что, Оля?

— Еще кое-что случилось, Рат, — заглядываю в его глаза и Марат становится серьезным, собранным.

А я на его бледное лицо смотрю, осунувшееся, с синяками под глазами, с ссадинами и понимаю, что сейчас он самый красивый для меня. Самый желанный и самый любимый, а главное — живой…

— Не томи, Оля, что случилось?

Аппаратура рядом с любимым начинает вновь пищать, и я понимаю, что он нервничает.

— Все хорошо! Рат! Успокойся! Все хорошо! Просто я… я беременна! У нас будет ребенок. Еще один.

Марат выглядит настолько ошарашенным, что я не удерживаюсь и улыбаюсь сквозь слезы.

— Только не выгоняй меня опять, — пытаюсь отшутиться, но слезы текут ручьем, — этот малыш твой… как и наша дочь… Он плод нашей жгучей страсти, в тот день, когда ты взял меня, я вновь забеременела…

Марат смотрит на меня так, что я теряюсь, опускаю руку на его грудь, а он накрывает мою руку своей, сжимает.

— Ты меня живым сделала… ради тебя вернулся, а сейчас… я не знаю, как вымолить твое прощение, любимая…

— Просто встань на ноги, выздоровей… Рат… больше нам ничего не нужно, мы с Мирой и малышом, который уже живет у меня под сердцем, нуждаемся в тебе, ты нам нужен, Марат…

— Все для тебя сделаю. Клянусь.

Писк аппаратуры усиливается, а уже через секунду в палату влетают врачи и останавливаются как вкопанные, явно не веря глазам своим, фиксируя, как их пациент, вернувшийся с того света, обнимает меня…

— На выход, немедленно, — наконец, приходит в себя один из мужчин в халатах, меня оттесняют к дверям, а я до последнего смотрю в дымчатые глаза Рата и верю…

Верю каждому его слову. Знаю, что он сделает все, что обещал, потому что слово Марата Умарова — закон…

Когда врачи влетели в палату и оттеснили меня, я испугалась. Очень и очень сильно. Подумала, что опять сделала что-то не так, что, возможно, ухудшила состояние Рата, но потом, когда к нам с Багратом вышел врач, он мне ободряюще улыбнулся.

— Не знаю, что вы там ему сказали, но наш пациент рвется в бой, — проговорил Антон Евгеньевич, глядя мне в глаза, — похвальное рвение и оно нам очень понадобится…