— Ты думаешь, я изменяла тебе, Рат? — спрашиваю с горечью. — Это не так… Я солгала, да, но не в том, в чем ты меня обвиняешь…

Делает взмах рукой, словно напряжение сбрасывает, а я на него смотрю, на плечи его широкие, каменные.

Понимаю, что больше стоять не смогу, и босыми ногами шлепаю в сторону кресла, кровати сторонюсь.

— Ты солгала мне в первый же день знакомства.

Бросает укором, а я плотнее в полотенце обматываюсь и передергиваю плечами. Холодно. Мне холодно. С ним холодно и прошлое мое…

Одно воспоминание и будто лед в груди вырастает, а я начинаю говорить. Смотрю на свои голые коленки и говорю… сколько раз в нашей прошлой счастливой жизни я порывалась рассказать Марату, но в последний момент трусила…

Потому что…

Успешный. Богатый. Из влиятельной семьи. С родителями, которые бок о бок прожили целую жизнь…

Марат говорил, что познакомит меня с отцом и матерью, планировал поездку, а я смотрела на фотографии. На те, где он с братом стоит. Багратом. Такие похожие и непохожие друг на друга…

Оба мощные. Широкоплечие, только Марат в масть светлый, как мать, а брат Баграт весь в отца. Тот же тяжелый взгляд из-под широких бровей. Тот же прищур и испепеляющий взгляд…

А на другой фотографии Рат обнимает светловолосую, красивую, еще невероятно молодую женщину и целует ее в щеку, а она лучится счастьем и на них отец его смотрит. Седой, мощный, с бородкой и теплом в темных глазах.

Смотрела и понимала, что вот оно счастье…

Семейное счастье…

А я…

Я не к месту…

Дочь алкоголика и зависимого…

— Знаешь, Марат. Одна маленькая ложь иногда рушит всю жизнь… Слышала когда-то, но теперь понимаю, что правда.

Поднимаю на него глаза. Такой далекий сейчас. Киваю своим мыслям. Опускаю взгляд, вцепляюсь пальцами в махровую мокрую ткань и говорю, а голос хрипнет:

— Красивый мужчина. Такой, от взгляда на которого дух захватывает, останавливается рядом с девушкой на остановке. А у девушки этой проблем полон рот и шлейф — дочь алкоголика на всю жизнь, как клеймо…

Замолкаю. Горло сводит.

— Продолжай, Ольга, — слышу голос Рата, который подстегивает, и я опять говорю.

— Я всегда была белой вороной. В школе меня все сторонились. Словно я прокаженная была. В обносках и вечно голодная… Все видели моего отца… Как он на улице неадекватный валяется, а я его пытаюсь до дома дотащить… Запомнили… Заклеймили… Мама рано умерла. Я ее не помню даже. Зато хорошо запомнился вечно пьяный отец и его дружки в доме… А потом я начала расти… меняться… тело становилось женственным… одноклассники начали посматривать в мою сторону с интересом. Дурным. Темным. Я была низшего сорта. Той, до которой можно лишь “снизойти”…