Внук от младшего сына, Роберт, после окончания Гарварда, женился на Элизабет Смайли и полностью натурализовался, взяв фамилию жены, и приняв имя Роберт Роуэн.

По мнению раздельно опрошенных психиатров самой разной принадлежности, именование себя Романом Олеговичем — более чем вероятно при травмах головы и частичной амнезии.

Нач. Спец. Отдела Медведев.

Человек за столом снял пенсне, потер переносицу, и взглянул на своего собеседника, что безучастно сидел в кресле для посетителей, и задумчиво изучал угол огромного кабинета.

— И что вы, лично, профессор, обо всем этом думаете? — пенсне снова утвердились на переносице, и льдисто сверкнуло на посетителя.

Посетитель выглядел экзотично. Если бы не значок депутата Верховного Совета на лацкане, он бы сошел за раввина. Пейсы, длинная борода, ермолка на макушке, и традиционный черный цвет в одежде.

— Голова не моя специальность, Лаврентий Павлович. — меланхолично ответил профессор — но я лично, не вижу причин менять планы.

— Использовать его втемную? Или официально дать должность?

— В темную не получится. Он растерян, житейски и социально дезориентирован, но не дурак. Быстро поймет свою роль. И хорошо если ее примет, а не станет артачиться.

— То есть, вы не верите, что нам, под видом этого Смайли, подводят агентуру?

— Во — первых, нам бы подсунули что то менее нелепое. Во-вторых, ради каких-то неясных шпионских целей отдавать такого носителя…

— Настолько исключительный дар?

— Более чем. Как всегда с «м»- проявлениями, есть ограничения. К примеру, ему можно набить морду. Только не профессионально. Этот ваш Бертольд, в его поле, поначалу увяз. Но быстро подстроился, и уложил его. Ему, наверное, можно перерезать горло. Никакой неуязвимости. Но любое кинетическое воздействие, хоть залп тяжелой артиллерии, он совершенно точно переживет без потерь. И те, кто будет рядом с ним — тоже.

Хозяин кабинета откинулся в кресле, и оба пару минут сидели молча. Потом он снова снял пенсне, и сказал:

— Хорошо, Исаак Львович. Я приму к сведению ваше мнение. Благодарю вас за поделанную работу. Больше не смею задерживать.

Пожилой еврей встал, старомодно-учтиво поклонился, и неторопясь вышел в, словно сама собой, распахнувшуюся дверь кабинета. Оставив, впрочем, у двери порученца в форме капитана НКВД.

— Хочу напомнить, товарищ нарком, что вы сегодня не обедали — негромко и безэмоционально произнес капитан.

Нарком встал из за стола и подошел к окну. Не оборачиваясь распорядился:

— Машину, в Балашиху. Там и поужинаю.

Порученец вытянулся, четко кивнул в спину наркома, и вышел из кабинета. Хозяин кабинета услышал в незакрытую дверь, как он снял телефонную трубку и приказал: