— У меня есть платье, — возразила я.

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— В Милане, дорогая, даже горничные в отелях одеваются с иголочки. Не обижайся, но, если ты хочешь выглядеть действительно шикарно, лучше купить что-то здесь. Дамир не из тех, кто экономит на таких вещах. Но сначала нам нужно в салон.

Я не стала спорить. Мы свернули в переулок, где фасады зданий были лишь немногим скромнее. Салон красоты оказался в старинном здании с высокими потолками и лепниной на стенах. Белый мраморный пол, зеркала в резных рамах от пола до потолка, тихо играла музыка.

Нас встретила хозяйка — итальянка среднего возраста, с идеальной укладкой и маникюром, который даже на расстоянии выглядел произведением искусства. Она говорила быстро и много, активно жестикулировала, и Виктория переводила суть: стрижка, укладка, макияж, маникюр, педикюр. Я кивнула. У меня не было ни малейшего желания спорить.

Мастер по стрижке оказался молодым мужчиной с татуировкой на шее и очень внимательными глазами. Он долго рассматривал мои волосы, перебирал пряди, что-то бормотал на итальянском, вздыхал. Потом взял ножницы, и я закрыла глаза. Волосы падали на пол, лёгкие, почти невесомые. Он работал быстро, иногда останавливался, смотрел, снова стриг. Когда закончил, выдохнул и громко воскликнул что-то. Волосы стали короче на несколько сантиметров, но не потеряли объём, а наоборот, легли мягкой волной, обрамляя лицо. А после укладки даже цвет стал будто глубже — тёмно-русый с золотистыми бликами, которых я раньше не замечала.

Женщина, которая наносила макияж, долго выбирала тональный крем, пробовала на запястье, смешивала оттенки. Потом наносила тонкими слоями, вбивая подушечками пальцев. Глаза подвела чёрным карандашом, но так мягко, что линия почти сливалась с ресницами. На скулы легли румяна персикового оттенка, на губы — прозрачный блеск. Я смотрела в зеркало и с трудом себя узнавала.

Для маникюра был выбран прозрачный, с лёгким розовым отливом лак. Педикюр занял немного времени, но массаж после него растянулся на добрых двадцать минут — я чуть не заснула в кресле.

Всё это заняло почти два часа. Виктория все это время была рядом, тоже обновляя укладку и маникюр. И почти безостановочно щебетала. О детях, о подругах, о том, как тяжело пришлось привыкать ко всему первое время. Когда мы вышли из салона, у меня было чувство, что я знаю ее и ее семью много лет.

— Теперь платье, — сказала она. — Поехали на Монтенаполеоне.

Улица Монтенаполеоне оказалась узкой, но шикарной. Витрины сияли, манекены застыли в изящных позах, продавцы в белых перчатках стояли у входов. Мы зашли в несколько бутиков, но везде было не то — слишком коротко, слишком открыто, слишком блестяще. Виктория качала головой, говорила "нет" и выводила меня на улицу.