Он даже прищурился, с таким вниманием всматривался в мое лицо. Возле нас то и дело останавливались вроде бы проходящие мимо курсанты, но приличия есть приличия, тут же уходили, хотя позарез хочется, как я заметил, послушать, о чём говорит сынок столь высокопоставленных родителей с сибирским лапотником.
Я спросил в упор:
— А тебе зачем мое мнение?
— Ты не такой, — сказал он с самым бесхитростным видом, — как все. Потому просто интересно.
Я насторожился, уточнил:
— В чём? Ты энтомолог?
Он повел плечами, посмотрел в сторону, потом поднял взгляд на меня.
— Не знаю, кем ты меня обозвал, потому пока сделаю вид, что не услышал. Ты в самом деле белая ворона. Но почему-то не пытаешься обвешаться чужими перьями, как сделал бы любой на твоем месте.
Я усмехнулся.
— Считай, я дурак. Даже этого не сообразил.
Он покачал головой, не сводя с меня пристального взгляда, а голос стал серьёзнее.
— Дурак не выучит латынь и греческий, да ещё и зачем-то англицкий. А ещё Святое Писание знаешь лучше попа… Или духовную семинарию кончил? Это у них латынь и греческий…
— Ну-ну, — поощрил я.
Он вздохнул, покачал головой.
— Но у тебя спина прямая, как у кавалергарда, взгляд не гнется, а ещё ты сдал ступительный экзамен по фехтованию…
— Не сдал, — сказал я.
— Что?
— Не сдал, — повторил я, и пояснил. — Морозов сказал, через две недели пересдача. Неделя уже прошла.
Прямой, как стела на площади Султанахмет в Стамбуле, он выпрямился ещё больше, глаза округлились.
— Пересдача? Никогда такого не было. Что ты сказал Морозову или чем подкупил?
— Своей деревенскостью, — ответил я угрюмо. — В Академию принят условно, а если не пересдам фехтование, то как бы и не учился эту неделю.
Он покачал головой.
— Ух ты… И чего молчал? Давай подтяну?
Я нахмурился.
— А тебе это зачем?
Он взглянул на меня с ироническим прищуром, я снова ощутил как высоко он вознесен на великосветской лестнице над курсантами.
— Ты даешь, — ответил он со снисхождением в голосе. — Только-только кем-то заинтересовался в этой серой толпе, и тут же облом. Ты мне интересен, чудило! Просто не хочу, чтобы ты вылетел. Ты деревенщик вроде бы наблюдательный, мог бы и заметить, я пока ни с кем не сошелся.
Я кивнул, верно, все прямо с первого дня начали скучковываться, обычно во главе с самыми родовитыми аристократами, а этот пока ни с кем не сближается, хотя его род из наиболее знатных и влиятельных, как я понял по услышанным репликам.
— Ладно, — сказал я с сомнением, — попробуем. Но в слуги к вашему роду не пойду, предупреждаю.
Он рассмеялся как бы весело и открыто, но я чувствовал, что даже мимику контролирует, чувствуется выучка отпрыска влиятельного рода.