Когда поднялись по ступенькам и вошли в просторную гостиную, зеттафлопник сообщил, что судя по мебели, особенно по степени её изношенности, сейчас шестнадцатый-семнадцатый век, а то и восемнадцатый.
Ещё бы число и год назвал, подумал я мрачно. Хотя что мне с того, и так вижу, что чуть ли не в каменном веке. Если нет инета, то каменный, точно. А то и пальма с бананами, хоть я в особняке или имении, пока не знаю разницу, а она, как тот суслик, есть.
Зато могу назвать место, ответила Алиса. Где-то в Западной Сибири. Или в Восточной, но на границе с Западной, судя по флоре, фауне и осадочной деятельности.
Странно, всё ещё во мне ни страха, ни паники. То ли потому, что я из очень благополучного мира, то ли вообще за долгую дорогу из каменного века отсеялись те, кто паниковал слишком часто.
Гостиная, как и всё имение, в последней стадии запустения, дальше только рушиться и рассыпаться в пыль, на стенах кое-где отваливается штукатурка, видна дранка с налепленной глиной земляного цвета.
Пол из цельного дерева, ещё называют массивной доской, но даже его проедает время, где-то почернел и тронут плесенью, где-то расщепляется трещинами.
Слуга повернулся, голос его прозвучал безжизненно:
— Ждите.
— Спасибо, — ответил я вежливо на что он чуть удивленно повел глазом, но ничего не сказал, ушел в одну из комнат и плотно прикрыл за собой дверь.
Часть первая Глава 2
Сердце мое сжалось, через распахнутую дверь медленно вошла, опираясь на толстую трость, сгорбленная старушка в наброшенном на плечи длинном платке и платье до пола. Вся её одежда под цвет седых волос такая же серая, выцветшая и предельно старая. Настолько сморщенных лиц я не видел в моем мире, женщины любого возраста сами выбирают себе фигуры, фасоны одежды и часто меняют лица.
Я учтиво поклонился, знаем, плавали, память хорошая, и без зеттафлопника знаю, как поклониться в России, и как в это же примерно время витиевато кланялись при Людовике в Версале.
— Иван Васильев, — представился я. — Сын деревенского кузнеца. Путешествую через эти земли, любопытствую, изучаю мир. Я натурморист, взял на себя смелость засвидетельствовать по дороге вам своё почтение…
Она с трудом, всё больше опираясь на трость, опустилась в кресло, и слабо повела рукой в сторону небольшого и сильно потертого диванчика по ту сторону столика.
— Прошу вас, юноша. Меня зовут Пелагея Осиповна, баронесса Вадбольская.
Я замедленно опустился на самый краешек сиденья, сохраняя на лице приятную улыбку, даже приятную во всех отношениях, как говаривал Николай Васильевич, так выгляжу учтивее, к тому же не рискую провалиться в прохудившееся сиденье.