— Какого? Говядину, телятину, конину, есть оленина…
Я повторил тот же отстраняющий жест.
— Неважно, я не гурман.
Он поклонился.
— Прекрасно, у нас всё готово. Что будете пить?
— Кофе, — ответил он.
Он посмотрел с недоумением.
— Кофе?.. Могу предложить шампанское, коньяк, водку…
Я покачал головой.
— Нет.
Голос мой стал строже, официант тут же умчался, мой сосед посмотрел с одобрением.
— Похвально, — произнёс он. — По вам не скажешь, что все эти трое суток пили, потому похмелье.
— Не люблю алкоголь, — ответил я мирно. — Стараюсь вообще без него.
Он скользнул внимательным взглядом по моему лицу. Думаю, не укрылась моя слишком уж интеллигентная внешность, усмехнулся.
— Я Александр Александрович Алябьев, — сказал он. — Был в Сибири по делам. А вы наверняка поступать в Академию?
Я сделал вид, что удивился.
— Откуда вы знаете?
Он улыбнулся.
— Да вся дворянская молодежь сейчас спешит туда. Скоро отборочные экзамены. Ладно, приятно было познакомиться. Санкт-Петербург велик, но это гора с горой не встречаются…
Он поднялся, оставив газету, улыбнулся и довольно бодро пошел по узкому проходу к выходу из вагона.
А он тоже не пил, мелькнула мысль. Ни запаха, ни расторможенного поведения. Память тут же выдала справку, что участвовал в Отечественной войне и заграничных походах русской армии, проявил отвагу при взятии Дрездена, был ранен. Отважно воевал под Лейпцигом, в боях на Рейне и взятии Парижа. Награждён орденом св. Анны 3-й степени, орденом св. Владимира 4-й степени и медалью «В память войны 1812 года». Окончил войну в чине ротмистра. Продолжил военную службу в Петербурге, в чине подполковника вышел в отставку с мундиром и полным пенсионом. Но мы его знаем, как автора одной-единственной песенки «Соловей», хотя он написал шесть опер, а песен более двух сотен…
Ноздри мои уловили бодрящий запах жареного мяса и аромат разваристой гречки. Официант почти подбежал с огромной тарелкой в руках, мясо словно бы готовили для Гаргантюа, а коричневую горку гречки и сейчас пытаются утопить в масле.
Я поинтересовался:
— Как называется это блюдо?
— Бараний бок с кашей, — ответствовал он гордо. — По рецепту великого Николая Васильевича!
— А-а, — сказал я с уважением. — Прекрасно, приобщусь к классике… Теперь только так.
Часть первая Глава 10
Как только официант отошел, я схватил оставленную Алябьевым газету. Первым делом посмотрел на дату — надо же, в конце концов, узнать, в какой год меня закинули наши умники. Ага, газета от 25 июля 1853 года. Сюда, в вагон-ресторан попала, явно, в столице чуть больше двух недель назад. Значит, сегодня у нас число 11 или 12 августа 1853 года. Уже хорошо, хоть какая-то конкретика. Теперь надо узнать чем мир дышит.