Похоже, Иван несколько раз заглядывал в комнату, проверяя, проснулся или всё ещё сплю, а когда я поднялся, сказал чуть потеплевшим голосом:
— Завтрак уже готов, а потом Пелагея Осиповна и Василь Игнатыч ждут вас в комнате барина.
— Буду как штык, — пообещал я.
То ли Дуня готовит превосходно, то ли моему желудку пофигу, что жрать, всё равно всё переработается в то, что мне надо, но позавтракал я быстро и с удовольствием, отложил салфетку.
— Готов!
Он сказал бесстрастно:
— Я проведу.
Барон всё так же в кресле, думаю, спит всё-таки в кровати, а сюда пересаживают на время приема гостей, мужчине унизительно, когда видят немощным в постели.
Баронесса рядом в кресле, держит его высохшие пальцы в ладони, почти такой же бледной, с выступающими из-под тонкой кожи костяшками и покрученными венами.
Оба выглядят такими беспомощными, что у меня защемило сердце. Даже мелькнула мысль остаться и помогать им, но тут же грубо одернул себя, не хоспис всё же, весь мир таков, если уж помогать, то стань императором и налаживай громоздкую и неповоротливую систему здравоохранения.
На прикроватном столике на этот раз толстая книга в толстом переплете из тёмной меди, я успел увидеть надпись на корешке, ну ещё бы, «Библия», куда от неё в этом мире.
На этот раз в комнате ещё и стул, легкий, венецианского дизайна, явно Иван принес с веранды.
Я чинно поприветствовал обоих, барон слабо улыбнулся, баронесса взглядом указала мне на стул.
Я деликатно присел, спина ровная, весь внимание и почтительность.
Барон некоторое время всматривался в меня, тяжело вздохнул, перевел взгляд на супругу. Она чуть кивнула и сразу же обратилась ко мне:
— Ваня, если это ваше имя… вы совершенно не умеете притворяться. Видно, у вас настолько большая и дружная семья, что вы так и не приучились врать и хитрить. Вас ограбят на первой же версте, как только отдалитесь от нашего имения!
«Скорее попробуют раньше, — мелькнула мысль, — вон мужики в дороге поговаривали насчёт разбоев на дорогах…»
— Отобьюсь, — заверил я.
Они переглянулись, Василий Игнатьевич произнес с усилием:
— Вы крупный и сильный юноша, но вряд ли готовы к жестокости мира… Хотелось бы сделать и для вас что-то.
Я вскинул руки в протесте.
— Что вы, что вы! Это я вам благодарен за тепло и ласку! И хотел бы сделать больше.
Он приподнял раскрытую ладонь, и я послушно умолк.
— Вы сделали для нас так много, — продолжал он надтреснутым голосом, — что с нашей стороны было бы неблагородно не ответить вам. Как догадываюсь, вы ушли из дома без денег и документов?
Я виновато развел руками. Пелагея Осиповна сказала с укором: