— Быстро заберите, — велел я коротко. — И сдристните.
Сам чувствую, голос у меня звучит, как наверняка звучал у Ганнибала, когда его армия сокрушала римлян под стенами их вечного города.
Они набежали, как волна на утес, я двоих снес, как кегли, за спиной гулко бухнуло о пол, быстро обернулся, готовый к бою, там Демидов потирает кулак, у его ног ворочается один из тех, с разбитым в кровь лицом.
— Не люблю, — буркнул он, — когда в спину бьют.
Я кивнул в некоторой растерянности.
— Спасибо…
Он ответил с неприязнью:
— Тебя я сам урою.
И вернулся к своим друганам. Из компании, где четверо остались на ногах, а четверо распластались на полу, поспешили оттащить павших на свежий воздух, официанты быстро подобрали и поставили на место два перевернутых в схватке стула.
Иоланта мощно выдохнула так, что заколыхались салфетки в вазочке.
— Ну, Вадбольский…
— Если человек не умеет держать язык за зубами, — буркнул я, — зачем ему зубы?
При всём её показном возмущении глаза её сверкают весельем. Испугаться то ли не успела, то ли у них в крови, что мужчины дерутся из-за женщин, за их внимание, а их самих не трогают.
Она сказала таинственно:
— Знаете, как вас назвали наши девушки?.. Рыцарь одного удара!
Я сказал шепотом:
— Хотите выдам секрет?.. Я вообще не умею драться.
Она расхохоталась, смерила взглядом мою плотно сбитую фигуру.
— Всё шутите… Как я понимаю, по вашему мужскому мнению вечер удался, верно? А то как это уйти и без драки?
— Сейчас кофе допью, — сказал я. — И круассан слопаю. А вы свой не будете? Тогда я съем.
Она со странной усмешкой наблюдала, как я, пренебрегая всеми приличиями, съел свой круассан, а потом умял и её, она отпила только полчашки кофе.
— Ладно, пойдемте, баронет.
— Минутку, — сказал я, — сейчас расплачусь…
Она фыркнула.
— Всё уплачено. Это кафе принадлежит нашей семье.
Мы вышли в прекрасный вечер, запад неба окрашен в багровый закат, очень красиво, кучер ждет с вожжами в руках.
Но на дорожке от входа в кафе до проезжей части улицы, где коляска Иоланты, дорогу загородили четверо парней. Трое из тех, кто утащили своего лидера, он и сейчас сидит прислоненный к стене дома, роняет на рубашку кровавые сопли, а теперь вместо него во главе крепкий парень, копия того, что уже получил, только постарше и чуть крупнее, глаза горят яростью, кулаки сжаты.
— Ах ты, сволочь, — прохрипел он, — да я за братишку…
Я выставил перед собой ладони.
— Погоди-погоди! Сперва разберись, кто прав…
Не слушая, он пошел на меня, опустив голову и сверля исподлобья налитыми кровью глазами.
Я сделал шаг назад, утащив за собой Иоланту, что испуга не высказывает, на красивую женщину, как у нас говорят, даже злой пес не гавкнет.