Даже мордой хорош: высокие и резко очерченные скулы, ясные глаза цвета январского льда, красиво обрезанные по моде волосы оттенка спелой пшеницы, красиво вылепленный подбородок с широкой нижней челюстью.
Он чаще других поглядывал в нашу сторону, Толбухина и Равенсвуда сразу оценил и отставил их в сторону, а вот я заинтересовал. Как же, растяпистый сибиряк, в столичной жизни ни уха, ни рыла, прекрасная мишень для насмешек и упрочения роли лидера курса.
Он спросил нарочито громко:
— Кто тут чавкает, как голодная свинья, дорвавшаяся до помоев?
Друзья хохотнули, один указал на меня пальцем.
— Вон то существо.
Лидер поморщился.
— И почему их не отсаживают в другое помещение… где кормят скот?
Снова захохотали, а за нашим столом Толбухин и Равенсвуд помрачнели. Я продолжал есть, меня оскорбляют, но я не оскорбляюсь, у дураков и шутки дурацкие, мог бы что-то оригинальнее придумать, а то вот так в лоб недостойно дворянина.
С другой стороны, всё понятно, над Толбухиным поиздеваться не так эффектно, он мельче, а я куда крупнее, над таким изгаляться как бы круче, к тому же я долго вообще могу не замечать стрелы в свой адрес, с виду толстокожий, мы же все такие в Сибири.
Я сказал совсем тихо притихшим Толбухину и Равенсвуду:
— Не парьтесь. На мне, где сядет, там и слезет.
Толбухин сказал так же тихо:
— Это же Ротбарт. Сын герцога Гессен-Кассель-Румпенхайма!.. У него отец и дядя вхожи к Императору, важные чины в Императорской Канцелярии.
Я пробормотал:
— Вряд ли отец станет покрывать чадо, если тот слишком уж зарвется.
— Кто знает, — сказал Равенсвуд. — Да и вообще… Говорят, у него магия огня уже пробудилась, вот-вот достигнет уровня адепта!
Кто такой адепт я не знаю, но оба мои сокомнатники заметно встревожились и притихли.
В груди нарастает жгучее чувство раздражения и злости. Надо овладевать сложностями этого мира, а тут это детские амбиции, желание показать себя альфа-самцом.
С другой стороны, вживание в сложную социальную жизнь начинается с пеленок, альфа осознают себя лидерами ещё в детском саду, в школах закрепляют позиции, учатся сколачивать банды и влиять на окружающих.
Мир всё ещё тот, где выживает сильнейший или умело приспосабливающийся. Вон этот сынок герцога явный альфа, а вокруг него уже формируется пока малая стая, что угождает и надеется получать часть добычи. Неважно какой, хороший вожак всегда успех разделяет с соратниками.
Что делать, эти отношения формировались веками и тысячелетиями. Ещё до того, как мы вышли из пещер и отбросили хвосты, уже топтались вокруг альфа-самца и слушались его приказов. Так формировалось общество, таким был первый шажок к прогрессу и цивилизации.