— А я говорил, что нельзя извлекать Схорна из Гулкой Ямы, — перебил верховный жрец Таррел Мирос, склонив седую голову. — Простите, что прервал вас, ваше благостинейшество. Но в наших провинциях начались беды. Стаи саранчи уничтожают посевы. В портовых городах поднялась буря, разрушила причалы, разбила несколько торговых судов. Всё произошло сразу после Лунных игр, Дня Урожая, когда мы должны были славить древних богов. А вместо этого мы попрали их, убив древнее существо. Эти беды, я уверен, посланы богами в наказание и испытание. Нельзя было выпускать Схорна из Гулких Ям. Нельзя.

— Полно вам, благостин Мирос, — махнул рукой император. — К чему сейчас об этом рассуждать? Всё уже случилось. Поверьте, в наши планы не входила смерть Схорна. Я вообще не понимаю, — Лестер шевельнул усами, — скажите… как обычный оборванец, дикарь, мог победить могучего Схорна? И теперь, к тому же, его поддержал народ! С этим надо что-то делать.

— Нужно казнить варвара, — холодно произнесла императрица Кассилия. — Найти повод. Любой. Взять его за какое-нибудь преступление. Пусть даже нам придётся произвести подлог. Это вопрос политической важности. Первостепенной. Надо взять его под стражу и казнить.

Император усмехнулся уголком губ.

— Вот за что я люблю свою супругу… Она такая прямая и порой такая коварная. — Он передёрнул плечами.

Кто-то тихо хихикнул, кто-то поддержал его улыбкой, но большинству было не до смеха.

Лестер продолжил:

— И как же ты, дорогая Кассилия, предлагаешь казнить любимца публики? Героя арены? Человека, который, по мнению тысяч людей, честно заслужил свободу в бою и который, к тому же… — он поднял палец, — и это видели все… спас нам жизнь. Я собственными глазами наблюдал, как Схорн шёл именно в нашу ложу, на мою семью. На тебя, моя милая, и на Мариэль… Будто у него была цель — испить императорской крови. И это мне совсем не нравится, уважаемые благостины.

Он наклонился вперёд:

— Если бы варвар не подхватил обрывок цепи и не зацепил её за крюк, я даже думать не хочу, что было бы со мной и моей семьёй! Да что там говорить — с самой Империей! Хаос и смерть опустились бы на страну плотным саваном. Народ спокоен только до тех пор, пока видит императорскую семью, несущую власть на своих плечах. Иначе пришлось бы вводить чрезвычайные меры и решать всё кровью. А я не люблю решать вопросы кровью.

Лестер оглядел стол:

— Вы прекрасно знаете, что за всё время моего правления не было ни одной войны. Мы решали всё переговорами. Да, пусть некоторые — здесь и в других королевствах — считают меня мягким или даже беззубым. Я знаю, что вы так думаете. И не осуждаю. Но я не мягок. Я дипломатичен.