Я натянул поводья и остановил лошадь.

— Кто такие? Куда едете? — лениво бросил стражник, перебирая в руках короткое сторожевое копьё.

Тем временем несколько повозок, похожих на нашу, прошли мимо беспрепятственно. Их никто не остановил.

Чёрт возьми… Рувен прав. Именно нас ждут. Остановили тех, у кого замотаны лица.

— Так это… мил человек служивый… — проговорил Рувен, кланяясь сидя. — Мы ж пастухи. Ездили на рынок, скарбу прикупить да харчами разжиться.

— Что-то больно худая лошадь у вас, — заметил стражник. — У пастухов обычно жеребцы откормленные.

— Так это… мы её хотели продать на мясо, да никто не купил. Вот и запрягли. Хотели другого взять, жеребушку. Больная она, хворая, никто не купил подлючку… Дак что теперича, сами ей кровушку пустим, мясо продадим.

— А что у вас в соломе? — прищурился стражник, присматриваясь к телеге.

— Так говорю ж, харчи! — честно кивал Рувен.

Стражник внезапно перехватил копьё покрепче и ткнул в солому. Раздался глухой звук, похожий на всхлип. Что-то влажно жмякнуло внутри стога.

Он выдернул копьё. На наконечнике алела кровь.

— Сюда! — рявкнул он. — Сюд…

Он не успел докричать последнее слово. Из стога, словно из пучины волн, выскочила Ингрис, воительница, спрятавшаяся под ворохом соломы. В руке у неё блеснул короткий меч джалла. Одним быстрым взмахом она снесла стражнику голову. Та покатилась по мостовой.

Увидев девушку, я выдохнул с облегчением: она была цела, копьё угодило не в её тело, а в один из трупов джаллов.

А к нам уже неслись облачённые в стальные латы стеновые щитники.

— Гони, Эльдорн, гони! — заорал Рувен.

Я хлестнул лошадёнку вожжами, круто разворачивая телегу. Несколько стрел от стеновых стрелков, стоявших на стенах и на башне, просвистели рядом. Одна из них с сухим треском впилась в деревянную обрешётку телеги.

Лошадь, будто почуяв, что в следующий миг стрела может впиться ей в бок, рванула с места, разгоняя встречный поток повозок. Люди, пешие и верхом, с криками и проклятиями бросились в стороны. Я кричал им, чтобы убирались с дороги, а щитники в тяжёлых латах уже пытались прорваться к нам, но бежать в железе за мчащейся телегой — пустое и безнадежное дело.

От них мы легко оторвались, но я видел, как за нашими спинами вскакивают в седло стеновые всадники. Их откормленные скакуны были не чета нашей измученной кляче. Поэтому я круто завернул в боковую улочку, потом ещё за угол, затем в узкий переулок. Телега задела лоток с фруктами. Созревшие плоды покатились по мостовой, вызывая визг радости у мальчишек-босяков и вопли торговки.

— Уходим, — сказал я. — Прыгаем!