Мы спрыгнули на ходу. Сначала я, затем Ингрис. Последним грохнулся на землю старик, ахнув так, будто ему обе ноги переломало. Он с трудом поднялся, опираясь на моё плечо. Мы нырнули в затяжную арку-проход, соединявшую два зажиточных дома, и там же сдёрнули с себя балахонистые кочевнические одежды.

Под ними была обычная городская одежда, та, что Рувен успел нам купить. Свернув балахоны в тюк, мы швырнули их за колючую изгородь, усеянную острыми иглами вьюнка.

Пробежав чужой сад, мы перелезли через забор, перепрыгнули в переулок и, миновав задворки, оказались на людной площади. Там мы быстро растворились среди прохожих.

* * *

Тихая харчевня, спрятавшаяся в тени высокого дуба, подходила идеально. В это время в ней почти не было посетителей. Мы взяли жареного мяса, по кружке эля и уселись в дальний угол.

— Я тебе говорю, Эльдорн, — Рувен ткнул в меня пальцем, обляпанным жиром. — Нас ждали. Не просто так остановили. Ты же видел… всех, у кого лица открытые, всех, кого можно узнать, пропускали. А у нас морды платками закрыты были. Нас и остановили.

— Ну, проверяли, наверное, — сказал я. — Всех. Мало ли, что могло быть.

— Нет, — покачал головой Рувен. — Нас кто-то предал. Неужели ты не видишь?

— Кто мог? — хмыкнул я. — Не знаю.

— О том, что мы собирались покинуть город, знали только мы трое и матушка Лиса, — растерянно проговорил колдун. — Но она не могла так поступить с нами. Нет. Я её давно знаю. Конечно, баба она резкая и циничная, ухватистая, дело у неё уж такое. Но чтобы вот так… предать… это надо было бы её сильно обидеть или разозлить.

— По-моему, — проговорила Ингрис, — она была обижена. Я видела выражение её лица сегодня утром.

— Да ну, тебе показалось, — воскликнул Рувен. — Вы, женщины, вечно придумываете.

— Мы замечаем то, чего вы, мужчины, не видите, — спокойно ответила Ингрис.

Рувен нахмурился, но ничего не возразил.

— Не хочу думать, что матушка Лиса… продала нас, — пробормотал он. — Нет. Не может быть.

— Не знаю, старина, — я уплетал мясо.

Пока хоть поедим спокойно, а потом надо думать о дальнейшем пути.

— Кстати… — он поднял на меня глаза. — Эльдорн… почему ты так долго мылся? Я давно хотел спросить, да все забываю. Вернулся-то ты уж больно поздно. Может…

Я молчал.

Старика будто озарило. Он хлопнул себя по седой голове.

— Так ты… это… ты… ух, старый я дурак! Как сразу не понял? А потом… ты с ней… — он перевёл взгляд на Ингрис.

— С ней? Это со мной? Нет! — возразила валессарийка. — Мы просто спали. Да, в одной постели.

— Это для вас «просто спали», — вздохнул Рувен. — А для Лисы… для неё это совсем по другому выглядело. Видно было, как она благоволит к тебе, Эльдорн. Ох-ох, брошенная баба страшнее лютого врага. Особенно если это матушка Лиса.