Кузнец почесал бороду. Потом сжал руки в кулаки и остановил взгляд на наковальне. Смотрел долго, тяжело, будто уговаривал сам себя. Потом поднял взгляд на Черного Волка и неохотно буркнул:

— Сколько дашь?

Черный Волк открыл мешочек, и звон монет сразу заполнил кузницу. Он пересыпал солиды в ладонь, прикидывая вес.

— Ну… учитывая, что это особый сплав… — протянул он, внимательно считая. Золотые солиды перекатывались меж пальцев, серебряные он отделял в сторону, медные даже не удостоил вниманием. — Штучная работа… я могу дать…

— Да идёт всё в драконий зев! — вдруг рявкнул Каллин, махнув рукой. — Забирай так.

Черный Волк поднял голову и удивленно уставился на кузнеца.

— Даром?

— Забирай, пока я добрый, — проворчал кузнец, устало выдыхая. — И не вздумай предлагать мне за это деньги.

Черный Волк медленно закрыл мешочек, спрятал за пояс и кивнул.

— Спасибо, Каллин.

— Не нужно мне твоё спасибо, — буркнул кузнец. — Это спасибо варвару. Сын у меня один…

Он нахмурил брови и посмотрел в глаза Черному Волку:

— Дай мне слово, что эти топоры точно до него дойдут. До варвара.

Черный Волк выпрямился.

— Слово Черного Волка, — сказал он.

И оба знали — это слово стоит куда дороже любого золота.

* * *

Во внутренний тренировочный дворик нас начали выводить уже на следующий день. Но на арену — ни шагу. Говорили, что её перестраивали к большому представлению, приуроченному ко Дню урожая. Каменотесы стучали молотками сутки напролет. Внутри стены доносился глухой грохот, будто там, внизу, строили не арену, а тюрьму для какого-то древнего демона.

Прошло несколько дней. Я привык к жизни здесь. Дни текли один за другим, похожие друг на друга, как куриные яйца у одной наседки: утренняя кормёжка, тренировка, обеденная кормёжка, снова тренировка, вечерняя похлёбка, сон.

И так — по кругу.

Наставник ко мне почти не подходил. Держался в стороне, будто я болен какой-то заразой. Наверное, чувствовал, что его мастерство до меня не дотягивает. От этого он мрачнел ещё больше.

Я же делал своё. Тело должно быть готово. Деревяшки — не топоры, но мышцы отрабатывают всё, что нужно. Удары, перемещение корпуса, правильная стойка. Всё это годится и в настоящем бою.

Я не молчал, я подсказывал и другим кругоборцам, где они ошибались. Как держать дистанцию. Как не раскрывать себя. Куда ставить стопу, чтобы не провалиться вперёд.

За это наставник каждый раз награждал меня взглядом, будто больше всего желал швырнуть мне в голову чем-нибудь тяжёлым. Он, видно, считал, что я забираю его хлеб.

Ха! Какой у раба хлеб?

Я жалованья не получаю. Через меня его работа только легче становилась. Правда, кругоборцы удивлялись — никто и никогда им не подсказывал. Здесь, по всему видать, каждый сам за себя, каждый — будущий труп на арене. Кто-то раньше, кто-то позже.