И еще — тишина. Мой дар видеть ауры отключился в ту же секунду, как она подняла голову и посмотрела на меня. Я не видел ее эмоций. Не видел цвета ее страха, любопытства или раздражения. Передо мной был чистый лист. Так бывало только с ней. Только Зарина была для меня непрозрачной, нечитаемой, закрытой — единственный человек в мире, чью душу я не мог препарировать взглядом.

Я стоял посреди холла и смотрел, как она убегает. Мешковатый свитер болтался на худом теле. Волосы выбивались из хвоста. Старые кеды скользили по мрамору. Она выглядела измученной, загнанной, полуголодной — и все равно была прекрасна. Потому что это была она. Моя Зарина. В седьмой раз. Снова живая. Снова рядом. Снова не помнящая меня.

Михаэль положил руку мне на плечо. Я не заметил, когда он подошел.

— Саша, — сказал он тихо. — Ты в порядке?

Я перевел на него взгляд. Горбун смотрел встревоженно, даже испуганно. Я понимал почему. Последний раз он видел такое выражение на моем лице в 1944-м, когда я нашел Зарину в теле медсестры полевого госпиталя, а через неделю она погибла под бомбежкой, так и не вспомнив меня.

— Это она, — сказал я. Голос прозвучал хрипло и чуждо, будто я разучился говорить.

— Ты уверен?

— Да. Я почувствовал.

Михаэль помолчал. Потом протянул мне подобранный с пола листок, который она не заметила, когда убегал. Я взял его машинально и сунул в карман, не глядя.

— Иди в кабинет, — распорядился горбун. — Я отменю все на сегодня. И найду информацию о ней.

Я кивнул и пошел к лифту. Ноги двигались сами, тело функционировало на автопилоте. Внутри же все горело и рушилось одновременно. Тысяча лет. Я жду ее тысячу лет. И вот она снова здесь — в старых джинсах. Все повторялось.

Теперь я сидел в кабинете и смотрел на листок, который подобрал Михаэль. Перевод манускрипта. Ее почерк — наклон влево, петля у буквы «е» похожа на перевернутую «з». Зарина всегда так писала. Внизу подпись: «Олеся Ветрова». И символ — змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Вот откуда мне были знакомы эти символы. Просто я не видел их почти тысячу лет.

Дверь открылась. Михаэль вошел с папкой в руках и сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Ветрова Олеся, — начал он без предисловий. — Тридцать лет. Лаборант в городском университете, химический факультет. Двое детей, близнецы, четырнадцать лет. Муж ушел месяц назад, оставил ее с кредитом в два миллиона.

Я молчал. Михаэль продолжил:

— Прописка в старом районе, квартира в хрущевке. Зарплата — тридцать тысяч. Кредит платить нечем, банк пока дал отсрочку. Судя по фотографиям в личном деле, за последнее время похудела килограмм на десять-пятнадцать.