Глава 20
Я пришла в «Атон-тауэр» рано утром. В вестибюле было пусто, только охранник пил кофе за стойкой и кивнул мне, узнавая. Я кивнула в ответ и прошла к лифтам. Пальцы сжимали папку с заявлением. Две строчки, написанные от руки: «Прошу уволить меня по собственному желанию». И подпись. Все. Двух месяцев не прошло, а я уже ухожу.
В отделе кадров было тихо. Вероника сидела за столом и что-то печатала. Когда я положила перед ней заявление, она подняла брови.
— Олеся Игоревна? Что-то случилось?
— Семейные обстоятельства, — ответила я. — Спасибо за все. Вы были очень добры.
Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и поставила печать. Я забрала копию и вышла. В коридоре остановилась, прижалась спиной к стене и глубоко вздохнула. Осталось последнее.
Михаэля я нашла в его кабинете на сороковом этаже. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из большой керамической кружки. Когда я вошла, он отложил бумаги и посмотрел на меня внимательно, чуть склонив голову набок.
— Олеся Игоревна, — произнес он. — Вы рано сегодня.
Я положила копию заявления перед ним на стол.
— Я увольняюсь.
Он не стал читать. Просто посмотрел на листок, потом на меня.
— Вы уверены?
— Да. Спасибо за все, Михаэль. Вы были ко мне очень добры. Но мне нужно заботиться о семье.
Он помолчал. Пальцы обхватили кружку. Морщины на его лице стали глубже.
— Это как-то связано с Софией? — спросил он тихо.
Я не ответила. Но моего молчания было достаточно.
— Понятно, — сказал он. — Что ж, я не могу вас удерживать. Но если вы передумаете — дверь открыта.
— Не передумаю.
Я развернулась и вышла, не прощаясь. С Александром я тоже не попрощалась. Не потому что не хотела. Потому что если бы я увидела его сейчас, если бы он посмотрел на меня своими светло-серыми глазами и спросил «почему», я бы не смогла уйти. А я должна была.
В лаборатории я собрала вещи. Блокнот, перчатки, несколько личных книг. Медальон с уроборосом оставила на столе. Он все равно не был моим. Я провела пальцем по его гравировке в последний раз. Металл был холодным. Никаких видений. Никакого жара. Как будто он знал, что я ухожу навсегда, и отпускал меня.
Дверь лаборатории закрылась за мной с мягким щелчком. Я прошла по коридору, поднялась на лифте в вестибюль и вышла на улицу. Дождя не было. Светило редкое, октябрьское солнце. Я стояла на крыльце и смотрела на стеклянную башню «Атона», которая отражала небо. Где-то там, наверху, Александр еще не знал, что я ушла. Но скоро узнает.
Я развернулась и пошла к метро. Внутри было пусто. Ни слез, ни боли — ничего. Только глухое эхо, как в брошенном доме.