— Это был не я! — закричал он. — Зарина, послушай! Меня опоили! Эликсир забытья! Я не понимал, что делаю! Я не узнавал себя! Это была ловушка, Зарина! Ловушка!
Я замерла. Чаша выпала из моих пальцев и покатилась по каменному полу. Эликсир. Ловушка. Не он. Я посмотрела на его лицо — разбитое, окровавленное, мокрое от слез, — и вдруг поняла, что он говорит правду. Я знала этот эликсир. Я сама учила его распознавать яды. И я не заметила. Не проверила. Просто увидела — и поверила. Увидела — и сломалась.
— Прости, — прошептала я. Губы уже немели. — Прости, я не знала.
— Останови действие! — он бил кулаками о барьер круга, и каждый удар отдавался в моем замирающем сердце. — Ты же алхимик! Ты можешь! Останови!
— Не могу. Яд уже в крови. Его не вывести.
Он закричал. Страшно, дико, нечеловечески. Его голос эхом разнесся под сводами и затих где-то в темноте. Я видела, как он упал на колени, как его плечи затряслись от рыданий. Я хотела дотянуться до него, но руки уже не слушались. Тело становилось чужим, холодным, невесомым.
— Найди меня, — прошептала я. Язык заплетался. — В следующих жизнях. Найди меня. И если я полюблю тебя — я вспомню. И у тебя будет шанс. У нас будет шанс.
— Я найду, — выдохнул он. — Я найду тебя, где бы ты ни была. Клянусь. Я буду искать тебя вечно.
Я хотела улыбнуться, но губы больше не двигались. Темнота сгущалась. Последнее, что я видела, — его лицо. Изуродованное горем. Любящее. Родное. А потом — ничего.
Я проснулась в холодном поту. За окном шумел дождь. Дети спали. Я сидела на кровати и дышала, как загнанный зверь. Сердце колотилось, и каждый удар отдавался в висках.
Сон был ярче и реальнее всех предыдущих. Я до сих пор чувствовала вкус миндаля и меди на языке. Я до сих пор видела его лицо — разбитое, окровавленное, полное отчаяния. Я до сих пор слышала его крик.
Это была не измена. Это была ловушка. Кто-то опоил его эликсиром, лишил воли и подсунул другую женщину, чтобы я увидела. Чтобы я сломалась. Чтобы я ушла. И я сломалась. Я поверила. Я провела ритуал и выпила яд, не дав ему даже шанса объяснить.
А он пробил стену. Голыми руками. Чтобы спасти меня. И не успел.
Я сидела в темноте и плакала. Не по себе нынешней — по той, древней, которая совершила страшную ошибку. По мужчине, который ждал меня тысячу лет. По любви, которую я разрушила собственными руками. По шансу, который я ему дала — «если полюблю, вспомню» — и который он искал все эти века.
Теперь я знала правду. И эта правда была тяжелее любого сна.
Глава 24
АЛЕКСАНДР
Я устал.
Это была не та усталость, что проходит после сна или после кружки горячего чая. Это была усталость, которая копилась веками. Которая въелась в кости, в кровь, в каждую клетку бессмертного, не знающего износа тела, но знающего боль. Я устал ждать. Устал помнить. Устал надеяться и получать отказ.