Я не ответила. Потому что логики не было. Была только глухая, тянущая боль, совсем не похожая на ту, что я испытывала после ухода Стаса. Та боль была пустотой. Эта — разрывом. Как будто от меня оторвали кусок и унесли с собой.

А ночью мне приснился сон.

Древний каменный зал с высокими сводами, которые терялись в темноте. Факелы на стенах горели неровным, дрожащим огнем, и тени метались по камню, как живые существа. Пахло дымом, горькими травами и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли ядом.

Я стояла на коленях в центре зала. На полу был начертан круг, а в нем — символ. Уроборос. Змея, кусающая свой хвост. Линии были выведены мелом, солью и чем-то темным, похожим на засохшую кровь. Я знала этот круг. Я чертила его два дня. Я готовила этот ритуал тщательно, без спешки, запирая за собой дверь за дверью. Семь печатей. Семь замков. Он не сможет войти.

Я знала, что он пытается.

Последние два дня он не отходил от моих дверей. Я слышала его голос — сначала спокойный, потом громче, потом сорванный, хриплый. Он звал меня по имени, просил открыть, объяснить, что случилось. Он не понимал. Он не знал, что я видела.

А я видела. Ту женщину. Ее рыжие волосы, рассыпанные по его подушке. Ее руки на его груди. Его лицо — запрокинутое, с закрытыми глазами, искаженное наслаждением. Я видела их через щель в двери, видела всего несколько секунд, но этого хватило. Мой разум почернел. Мое сердце остановилось. Я развернулась и ушла, не выдав себя ни звуком.

Теперь я стояла на коленях в круге и держала чашу. Темная жидкость пахла миндалем и медью. Она была теплой, почти горячей, и пар поднимался над ней легкой дымкой. Я знала рецепт. Я готовила его сама — долго, тщательно, как учили алхимики старой школы. Глоток — и я забуду все. Себя, его и эту боль, которая разъедала меня изнутри, как кислота. Глоток — и я уйду в новую жизнь. Чистую, пустую и свободную.

Я поднесла чашу к губам.

И в этот момент стена рухнула.

Не дверь — дверь он не смог бы выломать, печати держали крепко. Он пробил стену. Каменную кладку толщиной в три локтя. Камни брызнули в стороны, пыль взметнулась до сводов, и в проломе возник Александр. Молодой, без шрама за ухом, в разорванной рубашке, с руками, сбитыми в кровь. Его глаза были дикими, безумными, полными ужаса.

— Зарина! Остановись!

Я покачала головой.

— Поздно. Я уже выпила.

Он бросился ко мне, но круг вспыхнул, отбрасывая его назад. Он ударился о каменный пол, вскочил и снова рванулся вперед — и снова был отброшен. Я смотрела на него сквозь пелену, которая уже затягивала мои глаза. Яд действовал быстро. Очень быстро. Я чувствовала, как холод поднимается от ступней к коленям, от коленей к животу, от живота к сердцу.