Я настолько ушла в работу, что не заметила, как открылась дверь.
— Добрый вечер.
Я вздрогнула так, что чуть не опрокинула пробирку. Подняла голову. В дверях стоял Александр.
Он был без пиджака, в одной рубашке, рукава закатаны до локтей. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Свет из коридора падал ему на спину, оставляя лицо в тени, но глаза все равно были видны — светло-серые, почти белые, с этим вечным темным ободком, от которого у меня каждый раз сбивалось дыхание.
— Вы долго там стоять будете? — спросила я, стаскивая очки. Голос прозвучал резче, чем хотелось, но я не жалела об этом.
— Проверяю безопасность труда, — ответил он, и уголок его губ дрогнул.
— Безопасность — это когда стучатся.
Он помолчал, потом сделал шаг назад, в коридор.
— Привыкайте. У нас open space.
И ушел. Просто развернулся и ушел, оставив дверь приоткрытой. Я смотрела на пустой проем и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Пульс 120, не меньше. Я машинально нащупала блокнот, открыла на нужной странице и записала: «Объект А. Сегодня: вторжение в личное пространство. Пульс зашкаливает. Аритмия или…»
Я не дописала. Захлопнула блокнот и бросила его в ящик стола. Потом стянула перчатки, швырнула их на стол и уставилась в стену. Что он здесь делает? Почему приходит лично, а не отправляет кого-то из подчиненных? Зачем ему следить за тем, как работает новенький переводчик? И главное — почему воздух вокруг него снова дрожал, а у меня до сих пор горела кожа в том месте, где мы случайно соприкоснулись пальцами в торговом центре?
Я не знала ответов. Но кое-что понимала совершенно точно. Я совершила ошибку, согласившись на эту работу. Потому что теперь он будет рядом постоянно. А я не знала, как долго смогу притворяться, что его присутствие не выбивает меня из колеи.
За окном под потолком сгущались сумерки. Я вздохнула, надела перчатки и вернулась к работе. Химия не лжет. Химия не предает. Буду держаться за это.
Глава 8
Прошла неделя. Александр не появлялся.
Я работала каждый день с девяти до шести, иногда задерживалась допоздна. Переводила тексты, анализировала состав древних чернил, составляла каталог артефактов, которые хранились в шкафах вдоль стен. Работа мне нравилась — тихая, кропотливая, требующая полного погружения. Никто не дергал, не отвлекал, не устраивал планерок. Я приходила, надевала халат, садилась за стол и исчезала для внешнего мира на несколько часов. Идеально.
Но где-то на третий день я поймала себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре.
Это было глупо и раздражало меня до скрежета зубовного. Лаборатория находилась в подвале, мимо моей двери почти никто не ходил. Изредка пробегали лаборанты из смежного крыла, иногда проходил кто-то из охраны. Но каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги, я замирала и поднимала голову от микроскопа. Ждала. Сама не знала, чего именно жду. И злилась на себя за это ожидание.