— Я в порядке, — соврала я. — Мне нужно выйти. На минуту.
Я почти бегом покинула лабораторию и заперлась в туалете в конце коридора. Прислонилась к раковине, включила холодную воду и сунула ладони под струю. Свет на пальцах погас, но ощущение ожога осталось. Я терла руки мылом, терла бумажным полотенцем, но жжение не проходило. Оно шло не снаружи. Изнутри.
Я подняла голову и посмотрела в зеркало. Из отражения на меня глядела женщина, которую я знала тридцать лет. Олеся Ветрова. Лаборант. Мать двоих детей. Брошенная жена. Но где-то там, за зрачками, пряталась другая. Та, что стояла на крепостной стене. Та, что смеялась и говорила: «Я всегда возвращаюсь». Та, чье имя было выгравировано на медальоне, который только что обжег мне пальцы.
— Я не сумасшедшая, — сказала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Это просто стресс и усталость. Галлюцинации от недосыпа.
Отражение молчало. Но где-то глубоко внутри, под слоем логики и химических формул, тихий голос произнес то, что я боялась услышать. «Ты знаешь, что это правда. Ты всегда знала».
Я выключила воду и еще минуту стояла, вцепившись в края раковины. Потом глубоко вздохнула, поправила волосы и вышла в коридор. Ноги несли меня обратно в лабораторию, но мысли крутились вокруг медальона и мужских рук с ожогами, голоса, назвавшего меня Зариной. Я не знала, что происходит. Но я знала, что больше не смогу притворяться, будто ничего не замечаю.
Вечером, когда дети уснули, я снова открыла блокнот. Записала: «Артефакт: медальон с уроборосом. При прикосновении — видение. Мужские руки (те же, что во сне). Голос: „Он защитит тебя, Зарина“. Пальцы светились. Ожога нет, но жжение сохраняется до сих пор. Вопрос: что это было?» И ниже, другим почерком, более мелким и неровным: «Я не сумасшедшая?»
Я закрыла блокнот и долго сидела в темноте, слушая, как за окном шумит дождь.
Глава 16
Мне снова приснился сон. На этот раз длиннее и ярче, чем все предыдущие.
Я стояла в кузне. Настоящей, не из учебника истории, а живой, дышащей, полной грохота и огня. Жар от горна плавил воздух, дрожал над углями прозрачными волнами, и я чувствовала его кожей, обволакивающий, как теплая вода. Вокруг громоздились инструменты: молоты, клещи, заготовки мечей и подков. Пахло окалиной, раскаленным железом и древесным углем. Мои руки были в саже до локтей.
Я держала молот. Тяжелый, с грубой деревянной рукоятью, отполированной чужими ладонями. Передо мной на наковальне лежал оранжевый, светящийся изнутри, как закатное солнце кусок металла. Я замахнулась, но рука дрогнула, и я поняла, что не знаю, куда бить. Молот в моих пальцах казался чужим, как инструмент, которым я когда-то владела, но забыла как.