Сзади подошел он.

Я не видела лица, но знала, кто это, еще до того, как его руки легли поверх моих. Он встал вплотную, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань платья, сквозь кожу, сквозь ребра — прямо в сердце. Его ладони накрыли мои, сжали пальцы на рукояти и повели молот вниз. Удар. Искры брызнули в стороны, как рассерженные пчелы. Металл загудел.

«Вот так, Зарина», — сказал он мне в самое ухо, и от его голоса у меня завибрировало где-то в основании черепа. — «Мягче. Ты не врага убиваешь, ты создаешь».

Я рассмеялась. Смех был легким и беззаботным, каким я не смеялась уже много лет.

«Я алхимик, Александр, а не кузнец», — ответила я, поворачивая голову, но все еще не видя его лица. — «Мне нужна формула, а не молот».

Он поцеловал меня в макушку. Губы были горячими и сухими, и я почувствовала, как он улыбается в мои волосы.

«Ты — все, что мне нужно».

Я проснулась.

В груди была тоска. Огромная, нечеловеческая, она расползлась под ребрами, как ледяная вода, и дышать стало невозможно. Я села на кровати и обхватила плечи руками. За окном было темно. Дождь прекратился, и теперь стояла глубокая, вязкая тишина, какая бывает только перед рассветом. В соседней комнате посапывали дети. В кухне капал кран.

Я плакала.

Слезы текли по щекам, капали на старую футболку, в которой я спала, а я не могла остановиться. Я плакала по человеку, которого не помнила. По жизни, которой не жила. По любви, которую у меня украли — или я сама от нее отказалась? Я не знала. Ответ лежал где-то там, за пеленой сна, в кузне, пропитанной запахом окалины и древесного угля. В руках, которые держали мои ладони так бережно, будто я была самой хрупкой вещью на свете. В голосе, который назвал меня Зариной и сказал, что я — все, что ему нужно.

Я дышала ртом, глотая воздух и слезы одновременно. Впервые за полтора месяца я плакала. Не от усталости, не от бессилия, не от обиды на бывшего мужа. А от дикой, необъяснимой тоски по тому, чего у меня никогда не было. Или было — так давно, что память стерлась, но тело осталось помнить. Помнить тепло его груди у моей спины. Помнить вес его ладоней на моих пальцах. Помнить его голос. Помнить его имя — Александр. Не «объект А», не «мужчина из „Атона“». Мой Александр.

Я замерла с этой мыслью. Мой? Откуда она взялась? Я не знала его. Мы не были знакомы и месяца. Он был моим начальником, странным, непонятным, с его дрожащим воздухом и шрамами, происхождение которых он скрывал. Но сейчас, в тишине предрассветной кухни, я вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Я хочу его увидеть. Не из любопытства. Не из благодарности за помощь. Из нужды. Такой же острой и необъяснимой, как эта тоска. Как будто он был единственным человеком на свете, который мог объяснить мне, что происходит. Кто я. Почему мне снятся чужие жизни. Почему его прикосновения обжигают, а его голос звучит в моих снах.