Я невольно улыбнулась и открыла контейнер. Пахло мясом, розмарином, гранатовым соусом. У меня закружилась голова — от голода и от этого запаха одновременно. Я взяла пластиковую вилку и начала есть. Он не притронулся ко второму контейнеру, просто сидел и смотрел в окно под потолком, за которым уже совсем стемнело.
Мы молчали. Молчание было натянутым, но не враждебным. Скорее выжидательным. Как будто мы оба знали, что разговор не окончен, просто взяли паузу.
— Вы всех сотрудников кормите? — спросила я, прожевав.
Он перевел взгляд на меня. Светло-серые глаза потемнели.
— Всех, кто голоден. Привычка, — он пожал плечами, но плечи двигались слишком скованно. — Глупая, но живучая.
Я кивнула и вернулась к еде. Мясо было мягким, соус терпким и сладким одновременно. Я ела и думала о том, что этот человек — глава огромной корпорации, владелец мировой империи, мужчина, от которого воздух идет волнами, — сидит в подвальной лаборатории и разговаривает со мной. Зачем? Какой ему в этом смысл? И почему мне вдруг стало так горько, будто я тоже потеряла кого-то, кого не помню?
— Спасибо за ужин, — сказала я, когда контейнер опустел. — Было вкусно.
— Пожалуйста.
Он встал, забрал контейнеры и направился к двери. У порога обернулся.
— В понедельник привезут новую партию артефактов из хранилища. Будет много работы. Не забывайте обедать.
— Постараюсь.
Он кивнул и вышел. Дверь мягко закрылась. Я осталась одна в тихой лаборатории, где пахло озоном, старым пергаментом и остатками гранатового соуса. Посидела минуту, глядя на дверь. Потом достала блокнот и записала: «Объект А. Сегодня: принес ужин. Вопрос: почему мне не все равно?»
Захлопнула блокнот и начала собираться домой. Завтра суббота. Два дня без лаборатории. Нужно проветрить голову. Нужно вспомнить, что я здесь ради детей и кредита, а не ради мужчины с дрожащим воздухом и мертвой женой в прошлом.
Вот только выходило почему-то плохо.
Глава 9
Воскресенье. Единственный день, когда можно никуда не спешить.
Я стояла у гладильной доски и воевала с Артемовой рубашкой. Рубашка сопротивлялась — стрелки на рукавах не хотели заглаживаться, воротник топорщился, а под мышками ткань протерлась почти до дыр. Я возила утюгом туда-сюда, добавляла пар, шипела сквозь зубы и мечтала о временах, когда мужские рубашки гладили не матери-одиночки с тридцаткой в кармане, а какие-нибудь специально обученные люди.
Телефон зазвонил на середине левого рукава.
Я выпрямилась, морщась от боли в спине, и потянулась к трубке. Номер незнакомый, городской.
— Алло?
— Госпожа Ветрова? Вас беспокоят из отдела по делам несовершеннолетних. Ваш сын, Артем Ветров, задержан полицией. Драка в торговом центре на Юго-Западной. Просьба подъехать.