Я перевела взгляд на строки под рисунком. Буквы были ровными, четкими, выведенными уверенной рукой. Древнеегипетские иероглифы шли вперемешку с латинскими символами, образуя причудливый узор. Я начала читать, и мир на секунду поплыл.

Буквы складывались в слова быстрее, чем я успевала думать. Язык был мне знаком — не как выученный, а как вспомненный. Так бывает, когда слышишь мелодию из детства и вдруг осознаешь, что помнишь слова, хотя тебе их никто не говорил.

«Если ты море — я стану водой, если ты тонкая пальма — я стану твоими плодами, если ты будешь луной — я стану солнцем твоим. Ты моя душа, я твой дух. Нет меня без тебя, Зарина моя».

В груди кольнуло. Остро, под левым ребром, где-то в районе сердца. Я прижала ладонь к этому месту и замерла.

— Лесь? Ты чего застыла?

— Ничего, — я встряхнула головой. — Просто текст странный. Очень личный. Как будто любовное письмо.

— Ну так расшифруй, — Паулина Сергеевна поднялась. — К вечеру жду перевод. И смету заодно составь — сколько ты хочешь за работу.

Она вышла, а я осталась сидеть над пергаментом, пытаясь понять, что со мной происходит. Имя «Зарина» крутилось в голове, как монетка, упавшая на кафель. Я знала его. Не из учебников, не из справочников. Я знала его откуда-то изнутри, из глубины, куда не дотягиваются ни знания, ни логика.

Перевод занял три часа. Я записала все в блокнот, каждое слово, каждый символ. Внизу, под текстом, рука сама вывела знак — змею, кусающую себя за хвост. Я посмотрела на него и нахмурилась. Я не планировала рисовать. Палец двигался сам, будто им управлял кто-то другой. Я приписала снизу: «Уроборос. Алхимический символ цикличности. Возможно, ошибка перевода». Потом зачеркнула «ошибка».

Домой я вернулась поздно. Дети уже спали. В квартире было тихо, только холодильник гудел на кухне. Я села за стол, открыла блокнот и перечитала перевод. Строчки лезли в голову, как заноза под кожу. «Если ты море — я стану водой». Это ж надо так любить. В моем мире такого не было. В моем мире были кредиты, ржавая вода из крана и бывший муж, который вывез микроволновку.

Я захлопнула блокнот. Легла в кровать не раздеваясь, уставилась в потолок и долго слушала, как за окном шумит ветер. Он пах бензином, мокрым асфальтом и осенью. Но где-то на краю сознания, уже проваливаясь в сон, я почувствовала другой запах. Разогретый металл и кедр. Мужские руки со следами ожогов.

Я дернулась и проснулась. За окном по-прежнему была осень. В кране по-прежнему шла рыжая вода. Я по-прежнему была Лесей Ветровой, лаборантом, матерью двоих детей и женщиной, которую бросил муж.