Я шагнула в круг. Соль захрустела под ногами. Свечи вспыхнули ярче, воздух задрожал сильнее. Михаэль что-то крикнул, но я не слышала. Я опустилась на колени прямо перед Александром. Мы оказались лицом к лицу. Я видела каждую морщинку в уголках его глаз. Каждую трещинку на губах. Каждую каплю пота на виске.

— Я помню, — сказала я. — Я помню все.

Он смотрел на меня и не верил.

— Этого не может быть.

— Может. Я видела сон. Древний зал. Факелы. Я готовила ритуал два дня. Ты пытался пробиться ко мне, но я запечатала все двери. Семь печатей. Семь замков. Ты не мог войти.

Он замер. Его лицо побелело. А я продолжала:

— Я видела тебя с другой женщиной. Я думала, что ты предал меня. Я не знала про эликсир. Я не знала, что это ловушка. Я выпила яд. А потом ты пробил стену. Голыми руками. Ты кричал, что тебя опоили. Что это был не ты. Но было поздно. Яд уже был во мне. Я сказала тебе: «Найди меня. Если полюблю — вспомню. У нас будет шанс». И ты нашел. Шесть раз находил. А я шесть раз умирала, потому что ты давил, требовал, пугал меня своей любовью. Но в этот раз — в этот раз ты не давил. Ты просто был рядом. Ты приносил мне кофе. Ты купил кроссовки моему сыну. Ты вытащил Артема из полиции. Ты разобрался с Софией. Ты звонил моим детям и спрашивал, поела ли я. Ты любил меня молча. Ты любил меня терпеливо. И я полюбила тебя в ответ.

Я взяла его лицо в ладони. По его щекам текли слезы. Мои пальцы дрожали. Ветер выл над крышей, но я не чувствовала холода. Только жар. Только его жар.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Не Зарина. Не память о ней. Я, Леся. Та, что врезалась в тебя в холле и рассыпала бумаги. Та, что забывала есть и злилась на твой кофе. Та, что боялась тебя и тянулась к тебе одновременно. Я люблю тебя. Здесь и сейчас. Без магии. Без обрядов. Просто люблю.

Он молчал. Смотрел на меня. А потом его руки — те самые руки, крупные, с длинными пальцами и следами старых ожогов, — легли на мои плечи. Он притянул меня к себе. Его лоб прижался к моему. Его дыхание смешалось с моим.

— Тысячу лет, — прошептал он. — Я ждал тебя тысячу лет.

— Я знаю. Прости, что так долго. Пробки.

Он засмеялся. Коротко, сдавленно, как будто не верил, что еще способен смеяться. А потом поцеловал меня. Не как тогда, в коридоре, — с голодом и отчаянием. По-другому. Нежно. Благодарно. Как целуют после долгой разлуки. Как целуют, когда наконец нашли то, что искали всю жизнь.

Свечи вокруг нас погасли. Соль почернела. Михаэль опустил нож и отвернулся. Я краем глаза видела, как он вытирает глаза рукавом. Ритуал был разорван. Круг разрушен.