Ненавижу сукиных рабовладельцев, какими именами они не прикрывались. Представляю, как охренеют в Киеве и обалдеют в Москве, когда там проведают, как я назову два последних города, которые обязательно появятся в этом году на их историческом месте.
И как взовьются поляки, будто им прищемили яйца, когда узнают, на что я начну претендовать в своем полном титуле?!
Их король Ян Собесский меня «закажет» сразу или попытается вначале по-хорошему договориться?!
Если второе — то чванливые московские бояре на дерьмо изойдут. Но скорее, всем кагалом взовьются похлеще ляхов. Еще бы — тут даже не самозванство, а посягательство на устои!»
Мысли текли ровной полосой — Юрий Львович свыкся с мыслью, что жизнь его может быть прекращена кинжалом убийцы в любую минуту, но отступить не захотел бы ни в каком случае.
Дело пошло на принцип — слишком памятно было ощущение собственной мочи, стекающей по ноге, и воспоминание о полной беспомощности висящего на дыбе человека. И холодные глаза бородатого боярина, что взирал на него, как на кучку куриного помета, которую можно растоптать подошвой сафьянного сапога.
«Без меня тут справятся братья, одна громкая фамилия о много говорит — Волынские!
Вон как Иван Петрович воодушевился — считает, что спустя века его род вернулся на землю отцов, пусть и в другом месте. И два его брата сдернули с Белгородчины — терять им нечего. Младший однодворец, у старшего два десятка крепостных — вместе со всеми людьми ушел, как тать, благо весна ранняя наступила и теплая.
А ведь как не крути, но теперь в глазах московских бояр они изменники и подлежат наказанию!»
Юрий прошелся мимо телег — люди низко кланялись ему в пояс и принимались дальше трудиться. Даже дети были заняты работой, и отнюдь не бестолковой, как вего покинутом мире — здесь даже крохи совсем иначе воспитывались, и безделью не предавались.
— В седла, гусары!
Юрию под узды подвели белую лошадь — чрезвычайно редкая масть, неизвестно где ее добыли в прошлом году донские казаки, среди которых имелись вояки цыганистого типа — а тот народец известные конокрады. Хотя к казакам это никак не относится — они никогда не крадут, а просто берут добычу на острую саблю.
Опустившись на колено, молодой гусар поддержал стремя — Галицкий легко вскочил в седло, вышколенная кобыла только прянула ушами. Спокойная на диво, неноровистая лошадь ему понравилась с первой минуты знакомства. И вот уже полгода они жили душа в душу, совершая поездки по обширному краю. Поначалу натер себе все что мог, но теперь обвыкся, и верховая езда стала нравиться.