Таким оказался примерно тысячный отряд, последний, что оставался в здешних краях. И попавший в подготовленную для него ловушку на Черной балке. Ее так назвали по выходившим на склонах пластам каменного угля. Выход с противоположной стороны для грабителей наглухо перекрыли, немногие вылезавшие на склоны безжалостно истреблялись из ружей. А вверху в воздухе взрывалась шрапнель, осыпая дождем из чугунной дроби многочисленных «счастливцев». Что до сих пор избежали ранений и смерти, но теперь на собственной шкуре их ощутившие.
— Воевода! Они кричат о пощаде! Молят оставить их в живых!
— Давно бы так, — усмехнулся Иван Петрович, этого мгновения он давно ожидал, а потому громко приказал:
— Стрельбу прекратить!
«Единороги» замолчали, расчеты обливали горячие стволы водой с уксусом. Из балки слышались громкие крики и стоны раненых татар, и отчаянное ржание умирающих лошадей.
— Пусть выходят! Коней держат в поводу, оружие бросают на землю! И веревки держите наготове — вяжите сразу, окаянных!
Отдав приказ, воевода злорадно усмехнулся, когда на пологих склонах восточного входа показались первые ногайцы — смертельно бледные, в окровавленной одежде, они поднимали открытые ладони, демонстративно показывая, что в них нет оружия. Но их тут же разоружали, тщательно обыскивая и снимая сапоги, и безжалостно вязали веревками, кроме раненых — тем холстинами обматывали раны. И тут требовалось смирить ярость в душе — пленные могут пойти как на обмен, так и на выкуп.
Приятное для глаз зрелище, победы всегда служат бальзамом для честолюбия любого военного…
— Да сколько их тут побито?! И кто это сделал?!
Воевода со стрельцами почти дошел до противоположного края балки, сопровождаемый редкими выстрелами — то стрельцы добивали смертельно раненных лошадей. А вот с татарами, которые уже были не жильцы на этом свете, поступали проще, предпочитая не расходовать свинцовую пулю с порохом — кололи примкнутым к фузеям штыком.
И так прошли с версту, и наткнулись на следы ожесточенной схватки — десятки убитых лошадей и татар были отнюдь не свежими трупами, нет, побоище произошло дней пять тому назад в первый день набега. Над раздутыми от жары телами, уже частью расклеванными воронами и погрызенными хищниками, вились сонмища мух — дни стояли очень жаркие.
— Это наши… «вольные» гусары…
У Ивана Петровича сжалось сердце — он узнал изогнутый обруч с почерневшими и алыми, вместо прежнего белого цвета, перьями. Воевода много и долго воевал, а потому картина произошедшей здесь трагедии ему стала вскоре ясна. С десяток гусар и стрельцов здесь приняли последний смертный бой — спасаясь в бегстве, они сами зашли в балку, надеясь или отбиться, либо подороже отдать собственные жизни.