Но не тут-то было — от Феодоро подошли запорожские казаки числом в полтысячи, «надворные» и «стремянные» стрельцы в том же количестве и с «единорогами». А главное — с ними был государь Юрий Львович, хмурый, с побледневшим лицом, но удивительно спокойный.
Это только кажется, что степь огромная — равнину пересекают сотни оврагов и балок, с текущими в них ручьями. Склоны, порой внушительные, сильно мешают продвижению степной конницы, серьезно ограничивают ее маневр на местности.
Ногайские отряды стали методично загонять в такие природные ловушки и безжалостно засыпать шрапнелью сверху. А затем в бой вступали спешенные стрельцы, отбивая ружейным огнем попытки прорыва. И наступали дальше, стягивая петлю окружения и расстреливая с обрывов сверху скопившихся внизу степняков.
Впервые государь приказал брать пленных, причем как можно больше. А потому загнанным в низины татарам предлагали сдаться, сочетая словесные уговоры с обстрелами. Такая «дипломатия кнута и пряника», как выразился сам Юрий Львович, принесла скорые плоды. Стрельцы попросту вязали сдавшихся в ужасе кочевников.
Ситуация на третьи сутки резко изменилась в лучшую сторону для жителей «Новой Руси». Крымский хан Селим-Гирей увел большую часть орды по Кальмиускому шляху, перешел Северский Донец и вторгся в Слобожанщину. Но там, судя по прибывавшим вестникам, его поджидал «горячий прием». Заранее предупрежденные гонцами из Галича, слободские черкасы сами успели собраться силами. А с юга подошли донские казаки, что стали неутомимо преследовать татар, отбивая у них полон и добычу.
Желание хана пограбить богатые поселения, вот уже несколько лет, не знавших набегов ногайцев, вполне понятно, вот только этим решением он фактически оставил на заклание часть своей орды — убраться ей с территории Галичины и Волыни не дали.
Воевода Григорий Иванович Зерно вывел из многолюдного Галича два полка стрельцов, «надворные» и «стремянные» сотни, с дюжиной «единорогов». И немедленно повел их в степь, перекрывая дорогу домой грабителям. И сразу же отбив все захваченные крымчаками обозы с невольниками из разоренных слобод, которые не успели уйти далеко. Затем развернул свои полки и перекрыл проходы между слободами.
С востока на татар стали напирать бахмутские казаки, отбившие набег и кипящие самой праведной ярости от видения разоренных солеварен. К ним на помощь поспешили стрелецкие сотни, собравшиеся на Северском Донцу. И крымчаки, не пошедшие за воинством хана, и не ушедшие заблаговременно обратно в степь, попали в окружение.
«Удавка» медленно стягивалась вокруг вековых врагов. Пытавшихся вырваться из ловушки ногайцев обстреливали «единороги», штуцера и ружья выкашивали лошадей. Татары начали сдаваться, но «особо упертые», по сказу государя, сражались до конца, пытаясь прорваться в спасительную для них Ногайскую степь.