Я прислоняюсь спиной к стене. Сквозь решетчатый навес над нашими головами просвечивает звездное небо.
— Следует принять несовершенство как естественное состояние вещей. Помнишь притчу о человеке, у которого сгорела крыша? Он сказал: «Как хорошо. Теперь мне видно луну».
— Да, я бы тоже так могла. — Я посмеиваюсь, но потом понимаю, что идея не так уж и абсурдна. — Но ведь есть счета, обязательства…
— Конечно, — соглашается Паоло. — Не так просто уйти от правил игры…
Он хмурится, и, кажется, я понимаю из-за чего.
— Я видела дуни, который вы соорудили в саду, — говорю я.
— Стараемся соблюдать традиции.
— Что все-таки случилось с ашрамом?
— Мы сделали все, что могли, но победил сильнейший. Пришлось нам попрощаться с мечтой о мирном и гостеприимном приюте. — Паоло тяжело вздыхает. — Собственник участка получил предложение, с которым мы просто не смогли конкурировать, и отказался продлевать договор аренды. Теперь в мире будет на один курорт больше и на одну общину меньше…
Арендаторы и арендодатели. Я знаю об этом не понаслышке.
— Хотите травяного чаю? — прерывает нас Камала, появляясь в дверном проеме с подносом в руках.
На подносе — три чашки ее работы, каждая украшена символом: лотос, трезубец и мышь.
— Для большинства мы были просто чудаки, переодетые в восточные одежды, — продолжает Паоло. — Но ты, Селена… ты это прожила, ты знаешь, что за этим стоит. Камала пришла позже и совсем из другого мира, но оказалась здесь именно в тот день, когда к нам явился Учитель.
— Я стояла в очереди вместе с остальными, — вступает она. — Мне было просто любопытно, хотелось впечатлений. Учитель подозвал меня и сказал: «Ты будешь называться Камала — как цветок лотоса: родившись в грязи, он тянется к свету». Я разрыдалась. У меня за плечами столько боли… хотя я никому об этом не рассказывала. Паоло молча подошел и обнял меня. С того дня мы больше не расставались.
— Это случилось лет через пять-шесть после твоего отъезда, — уточняет Паоло, подавая мне дымящуюся чашку.
На ней изображена мышка, и я невольно улыбаюсь.
— Теперь наших тут почти не осталось, — продолжает он.
— А Майя?
— В последний раз я видел ее три или четыре года назад, в ашраме. Она собиралась в Хорватию. У меня где-то должен быть ее телефон, хочешь?
— Да, спасибо!
Паоло уходит в дом, и я слышу, как он что-то перебирает, шурша бумагой.
Вскоре он возвращается с листком в клетку.
— Надеюсь, номер не изменился.
Я крепко его обнимаю.
Паоло… мой друг Паоло. Совсем другой — и в то же время все тот же. Как же мне хотелось, чтобы сегодня вечером мы оказались здесь все вместе, как в былые времена…