— Диана, я буду звонить, обещаю. Вообще-то, и ты иногда могла бы иногда набирать мой номер. Мир от этого не рухнет.
Я прикончила пирожные, и теперь меня слегка мутит.
Не раздумывая достаю из сумки альбом для эскизов и открываю на чистой странице. Аккуратно переписываю рецепт капусты по-кавурски, затем беру карандаш.
Я не рисовала много лет и на секунду пугаюсь: не разучилась ли? Мне не хватило смелости даже на эскиз логотипа для собственного ресторана — консультант все равно счел бы его нелепым, немодным или еще что-то в этом роде. Но сейчас мне не терпится поддаться порыву. Насладиться рисованием, как пирожными. Сделать подарок себе, а заодно и Флоре.
Грифель спотыкается, но рука быстро набирает уверенный ритм. Постепенно на бумаге вырисовывается перспектива сверху: на фоне клетчатой скатерти в углу угадываются мои приборы, а в центре — керамическая форма с капустными деревцами, щедро заправленными смесью измельченных яиц и анчоусов. Закончив, я долго всматриваюсь в рисунок. Он хорош — в нем есть что-то родное и теплое, поднимающее настроение. Он вышел из-под моей руки, он мой. Я удовлетворена. Давно мне не доводилось испытывать это чувство: ощущать, что и я уложила свой кирпичик в кладку вселенной, пусть даже он спрятан в известном лишь мне уголке.
Чтобы сохранить мгновение, фотографирую свое творение на телефон.
Не закрывая альбом, снова набираю номер Майи.
Гудки разрезают тишину, а сердце, стиснутое тревогой, будто застревает в груди.
— Алло? — хрипловатый решительный голос пробивается сквозь шум ветра.
Это голос Майи. Это Майя. Так неожиданно близко, словно сквозь годы протянулась невидимая нить.
Я размышляю обо всех оправданиях, которые выдумывала, лишь бы не пытаться ее отыскать. Она ведь и сейчас не знает, что это я.
— Алло? — повторяет она. — Кто это?
Похоже, она куда-то спешит и совсем запыхалась.
Майя живет своей жизнью. Мне хочется повесить трубку. Кто я такая, чтобы вот так всплыть после стольких лет молчания?
— Если вы хотите мне что-то продать — нет, спасибо.
У меня доли секунды, прежде чем она повесит трубку, и я должна использовать их по полной. Мне так стыдно, что я здесь, что ищу ее, что так отчаянно в ней нуждаюсь, но все же я выдыхаю:
— Привет, Майя.
Привет, Майя.
Больше десяти лет я держала в себе эти слова. Мечтала, представляла, как скажу их, старалась стереть из памяти. Казалось невозможным поднять трубку и просто сказать: «Привет». И вот теперь…
— Это Селена, — едва слышно произношу я, будто разом потеряв голос.
Потом повторяю более уверенно.
— Селена? — голос Майи внезапно теплеет. Она явно удивлена и пытается осмыслить услышанное.