Квадробер застыл на полушаге, рука поднята, рот открыт в рычании. Бабка Агафья замерла, глаза широко открыты. Время для них просто остановилось. Не для меня и Василисы.

— Так, — сказала Василиса, и в её голосе была деловая суровость хирурга перед операцией. — Давай по порядку.

Она подошла к парню, обошла вокруг, словно изучая экспонат музея мадам Тюссо. Склонила голову набок, и я увидел, как в её глазах вспыхнули яркие угловатые узоры.

— Ну, что сказать, Вадим, — произнесла она, — Он действительно под заклятьем. Только под каким-то кривым. Проклятье наложено, однако предназначалось оно вовсе не ему.

Я удивился.

— Это что ещё за проклятие Шрёдингера? Проклят, но не проклят? — я не удержался от иронии. — Поясни.

Василиса выпрямилась, обернулась ко мне. На её лице было такое выражение, что она сейчас объяснит что-то сложное не только для меня, но даже и для неё.

— Слушай, ну, проклятие — это смесь энергии и информационной составляющей. Такое бывает, когда прокляли, скажем, родителей, но проклятие перешло на ребёнка, перетекло, сработало рикошетом, — она говорила медленно, подбирая слова. — В любом случае он, во-первых, не двоедушник. Может быть, проклятие должно было превратить его в зверя, в волка там или козлёночка. Но этого не произошло. А во-вторых, он определённо жертва магии двоедушника, и это дело касается нас напрямую, — она сделала паузу. — Ну и, в-третьих, мы обязаны сообщить Инквизиции.

Я почувствовал, как внутри меня холодеет.

— Что, опять? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Чтобы что? Чтобы Денис нашёл двоедушника с магическими способностями и закатал в свой Азкабан, как камушек в асфальт?

Василиса показала пальцем на застывшего молодого человека:

— А ты считаешь, что за причинённые парню страдания, мы должны выдать гаду талоны на усиленное питание?

Я смотрел на квадробера. Его застывшее лицо было искажено душевной болью и звериной яростью.

— Но мы же не знаем, что произошло! — я говорил быстро, перечисляя варианты, при которых неизвестный двоедушник не будет таким уж злодеем. — Может быть, это самозащита? Может, результат случайного воздействия артефактов? Может, парень преступник и наказан поделом?

Василиса посмотрела на меня так, словно я только что сказал что-то невероятно глупое.

— А с чего это ты взялся решать, что его наказали, как ты выразился, «поделом»? — в её голосе была сталь. — Кто дал тебе право его судить? Ты что, судья?

— Ни в коем случае и уж точно я не судья, — возразил я. — Но инквизитор будет судить — это точно. Судить и наказывать. И кроме того, Денис не станет парнишке помогать. Он просто заберёт виновного, а на кликушу, который пострадал, ему плевать. В его функционал не входит помощь. Он правоохранительный, если не сказать, что карательный — орган, — я сделал паузу. — А мы заинтересованы в том, чтобы его расколдовать. Ну и, чтобы он перестал здесь по полям скакать, людей пугать. Людей и одного ни в чём не повинного барсука.