Воздух Нави, по крайней мере в этом месте, «благоухал» так, будто кто-то открыл все морги мира одновременно, добавил туда сухогруз гниющей рыбы и забытый в шкафу на двадцать лет вонючий ботинок. Точнее, миллион ботинок.

Я откашлялся и нацепил маску обратно.

— Очень вонючая штука, местный воздух, доложу я тебе, — сказал я, и мой голос прозвучал очень спокойно для человека, который только что нюхал загробный мир. — Предлагаю идти назад, пока разрыв не закрылся.

Василиса кивнула. В отличие от меня, она не спешила совершать опасные эксперименты с противогазом и на идею вернуться назад откликнулась с охотой.

По какой-то неизвестной науке причине Калинов мост на обратном пути показался мне ещё горячее.

Металл под ногами гудел от шагов и даже, по моим ощущениям, слегка раскачивался в такт.

Я продолжал надеяться, что Горыныч появляется только при движении в направлении Явь, но, увы, этого не случилось. Мост, при всей невероятной своей природе, был просто мостом и, не считая нас — двух двоедушников в одеждах с маркировкой МЧС, тут никого не было.

Мы поспешили в разрыв и, на наше счастье — успели.

Мы проскочили «плёнку» на разрыве на бегу и уже на своей стороне облегчённо упали на снег, в поле, по другую сторону. В мире Явь, в нашем мире, где была зима, снежок, где пахло сырой землёй, а не смердело мертвечиной.

Мы упали, не заботясь о том, что испачкаемся о землю под тонким слоем снега, потому что, в нашем мире, даже грязь — живая и не несёт в себе магию смерти.

Я стянул с себя маску и вдохнул полной грудью зимний воздух.

— Ты как? — спросил я, когда отдышался.

— Жива и цела, — ответила Василиса. В её голосе проскальзывали нотки облегчения.

Мы не выскочили из разрыва как в американских фильмах, на последних секундах, он померцал краями и закрылся ещё через минуту.

За прошедшие семь минут мы устали так, будто неделю непрерывно вручную разгружали кирпич.

Я попытался снять костюм и не смог, пальцы путались в застёжках.

— Поехали ко мне прямо так. Там и снимем, а? — предложил я Василисе, и она не стала возражать.

* * *

Придя домой, мы с трудом сняли с себя эту «броню» и для начала я отправил Василису в душ. Сам тем временем отправился в комнату, подошёл к раковине, где, зачерпнув двумя руками ледяную водопроводную воду (свою, родную, нашего мира), умыл лицо.

Только после того, как трижды вымыл руки с мылом и столько же раз умыл лицо, я принялся готовить.

Приготовление пищи — это особая разновидность волшебства. Оно ближе, проще и искреннее. А после посещения мира Навь эта бытовая магия жизненно необходима.