Помыв посуду, я заварил чай, обычный, в пакетиках, краснодарский.

— Страж там должен быть не для красоты, — продолжила Василиса. — Ты видел бесов? У них тоже есть магический потенциал, они полуразумны и в состоянии продавить проход между мирами, так и попадают к нам. И будут продолжать попадать, пока там не появится страж.

Я протёр стол и подал чай.

— Ну, давай начнём с того, что… — я остановился, глядя на пустую упаковку из-под печенья на кухонном столе. Кое-кто лохматый сожрал всё и не выкинул пустую пачку. — Давай начнём с основы. Мы точно знаем, что Змей Горыныч должен быть там, на мосту?

— Да, должен быть, — ответила Василиса с такой определённостью, что я ей сразу же поверил. — Считай это достоверной информацией из самых проверенных источников. Мост — место его предназначения и службы.

Я достал зефир (до него домовой не добрался) и подал к чаю, одновременно обдумывая её слова. Вопрос про локализацию нашего охранника я задал потому, что мифы, в которых упоминался Змей Горыныч, штука ненадёжная. Горыныч в сказках попадался и в лесах, и в полях, и в водоёмах, и даже нападал на деревни.

— Скажи, пожалуйста, Василиса Александровна, а он двоедушник, то есть, человеческий образ у него был?

— Да, Горыныч — это двоедушник, а что?

— Это важно. Раз он двоедушник, — я тоже уселся, чтобы с чистой совестью испить чаю, — значит, можно предположить, что он там, то есть, на мосту — был, находился, но по какой-то причине «перестал быть». Его украли, убили или он ушёл, исчез. И если он ушёл в мир Явь, а не в мир Навь, то мы могли бы выяснить, куда он делся. При условии знания его человеческой внешности и имени. Понятно, что в образе дракона его точно здесь никто не видел. А раз так, то и пропал отсюда он в человеческом облике.

Василиса задумалась, покрутив в руке зефир.

— Логично, — согласилась она. — Но учти, что внешность обманчива. В том смысле, что он может выглядеть, как угодно. И даже если предположить, что Горыныч имел в Колдухине дом, паспорт и прописку, за последние годы из посёлка уехали сотни людей. Это даже не иголка, это сотня иголок.

Сотня людей. Сотня иголок. Колдухин много лет терял и терял жителей.

Я это знал, пожалуй, лучше других, ведь каждый день ходил мимо заколоченных домов, мимо поваленных заборов, мимо пустоты, которая возникает, когда люди уезжают.

— Давай, спрошу у нашего сторожила, у Лешего, — предложил я. — Он давно тут живёт.

— Он нелюдимый, маловероятно, что он кого-то видел.

— За сотни лет должен был заприметить, если, конечно, Горыныч выходил в Явь, в Колдухин. Стоит поговорить, за спрос не бьют в нос.