Василиса пожала плечами:

— Почему нет, Вадим? Попробуй.

— Ну, а если не получится, то попробуем обратиться к инквизитору, — продолжил я, — Заявление о пропаже. Так мол и так, пропал двоедушник, особые приметы: три головы, жрёт богатырей и пуляется огнём.

Василиса рассмеялась. Настоящим, искренним, живым смехом, что делало её ещё очаровательнее.

— Нет, Вадим Иванович, — сказала она, всё ещё улыбаясь, — в человеческом обличии у Змея Горыныча нет аномалий внешности и трёх голов. Обычный человек, зато сохраняется контроль над стихиями Огня, Воздуха и Воды.

Я замер.

— Ого! — сказал я. — Он сущность сразу трёх стихий? В том числе и моей?

— Про него многое неясно, сведения туманны, но да, он управляет тремя стихиями, уникален и существует в единственном экземпляре.

«Единственный экземпляр. И он пропал. Вообще-то, он личность, а не экземпляр», — подумал я.

Я посмотрел в окно, на темноту, что окутала Колдухин.

Где-то в большом мире бродит отечественный дракон в человеческом обличии. Раньше он охранял границу. Можно сказать — профессиональный праздник двадцать восьмого мая, потому как пограничник. А потом куда-то запропал.

— Как говорил Семён Семёнович Горбунков: «Будем искать!», — сказал я.

* * *

Утром, преодолевая зевоту, я шёл к Пескоскладу, оставляя на свежем снегу следы. Постучал. Потом ещё раз. Со всех сторон на меня смотрели камеры, из-за чего я был уверен, что Леший меня видит. И всё же он не отзывался.

Послышались шаги. Медленные, осторожные, их владелец явно не хотел быть услышанным.

— Дядя Миша, я Вас слышу.

— Ах, ты ж, холерный вибрион… — раздался голос дяди Миши с той стороны двери. Он откашлялся. — Уходите. Вам тут не рады!

— Михаил Анатольевич, это я, Вадим.

Возникла пауза.

— Потому и предлагаю валить подобру-поздорову. Ты, небось, мне будешь предлагать поселиться в парке, который разобьёшь силами поселковых старушек около кладбища Колдухина? Или станешь агитировать переехать в ботанический сад имени Ивана Косенко?

В его голосе не было злости, скорее, лёгкая досада. Наверное, он даже приподнимал брови и гримасничал, пока говорил.

— Нет, дядя Миша. Я хотел у Вас спросить про змея Горыныча.

Тишина. Внезапно раздался лязг засова. Дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо дяди Миши, морщинистое, как печёное яблоко, с прищуренными, как на сильном ветру, глазами.

— Кого? — он смотрел на меня так, будто я ищу тут Аллу Пугачёву. — Водяной, ты решил, что ты бессмертный? Я не шучу. Скажи мне, друг сердешный, на кой ляд тебе Горыныч?

— Спасибо, что открыл, — я слегка поклонился в благодарности.