— Ишь, ты! — она всплеснула руками. — Моралист нашёлся! Философ болотный! Учить меня вздумал?

— Я не учу, а предлагаю сделку. Вы можете выкинуть меня отсюда, как в тот раз. Можете и на меня накинуть проклятие. Но проблему Вашу это не решит. Вы останетесь здесь, в этом доме, который Вас ненавидит, со своим одиночеством.

Я сделал паузу, давая словам осесть в её голове.

— Вы женщина ещё молодая, крепкая. Суть Вашей проблемы я понял. Вас лишили особенного места. Личного. Ведьме без этого нельзя. А если Борис Сергеевич, допустим… купит Вам дом? Хороший дом. Вас такое устроит?

Она нахмурилась. Секунду назад она хмурилась и сдвигала брови и казалось, что ещё более хмурой и сердитой ей не стать. Но она смогла меня удивить и теперь её брови сумели выразить эмоцию «Я тебе сейчас челюсть сломаю, Водяной».

— Ты что думаешь, Водяной, мне любой дом подойдёт? — фыркнула она, злее, но тише. — Думаешь, можно пересадить старое дерево в любой горшок? Тебя, если в тазик кинуть, ты поплывёшь в нём?

— Поплыву. Стоп! Я такое выражение про тазик уже слышал. Вы, часом, с моим Лешим не знакомы?

— У тебя есть собственный Леший? — брови Ядвиги чуточку раздвинулись. — А откуда ты, кстати, такой молодой и аппетитный взялся?

— Из Колдухина, — произнес я название своего поселка так, словно это была столица мира.

— Впервые слышу. И что там у Вас?

— Там у нас… своя атмосфера. Да, у нас есть Леший, Кикимора и Домовой, любитель сладких макарон. И я — Водяной, Хозяин Земли, между прочим.

— Двоедушники — народ редкий, — задумчиво ответила она. — А у вас там цельный цыганский табор.

— Ну да, можно сказать, держимся вместе, как семья. Неблагополучная, но семья.

Ядвига молчала. Впервые она не находила, что сказать.

— Хм, — после некоторого раздумья выдала она. — Колдухин, значит. Дыра, небось? Глушь?

— Ну, не Лас-Вегас, конечно, но я пытаюсь это исправить, — сказал я. — Строим, чиним, восстанавливаем. Что, если я попрошу Вас… просто прокатиться к нам? Просто посмотреть. Может быть, мы найдем точки соприкосновения? Земля там напитана силой.

— Складно говоришь, Водяной, — пробурчала она. — Язык у тебя подвешен, как у змея-искусителя.

Она резко повернулась к зашторенному грязной тканью окну.

— Я тебе, добрый молодец, ничего не обещаю. Слышишь? Ни-че-го. Тем более, проклятие снять. Но, может быть, найду денёк-другой в своём плотном графике, съезжу, посмотрю, что за место такое чудное. Может быть…

— Я ничего и не прошу сейчас, кроме шанса, — я поднялся со стула, чувствуя, что разговор окончен, и лучше валить сейчас, пока я всё не испортил. — Спасибо и на этом. На том, что не гоните прочь сразу.