— А что, тебя после пруда зрение подводит? Плохо я поживаю, Водяной. Я дома своего лишилась. Это всё равно, что тебя взять, вытащить из твоего озерца и поселить в реку Неглинную. Знаешь такую? Вроде и вода, а течёшь в трубе, в темноте, среди крыс и нечистот. Вот и я… Среди нечистот.

— А чего же Вы…

— Что? Не приберусь в доме? Да потому, что даже дом этот не мой. Это жилище меня отторгает. Так, съёмный угол, чужие стены, чужие клопы. Но ты мне зубы не заговаривай. Я помню, ты приходил с той девкой шальной, что ручками тут махала. Чего надо? И кто такой этот твой… как там его… Станислав? Или нет, Ярослав?

Я прошёл в комнату, нашел шаткий стул, смахнул с него пыль и сел. Дерево подо мной жалобно скрипнуло.

— Парня зовут Ярослав, но это не особенно важно, — сказал я спокойно. Я чувствовал себя водой, а вода умеет находить обходные пути. — Тётя Ядвига, Вы прокляли одного человека, Бориса Сергеевича. А проклятие, как водится, штука неприятная и липкая, оно стекло вниз, на его сына.

Она резко подёргала головой, будто проверяя, насколько та крепко держится на плечах. Её глаза сверкнули злым огоньком.

— А, да, этого гада помню. Ещё бы, это ж он меня в бродягу обратил. А малец, надо думать, первенец? — усмехнулась она, и в этой усмешке не было ни капли сочувствия. — Ну и ладно. Ну и поделом. Сын за отца в ответе, так уж мир устроен. Не я эти правила писала, не мне их и менять.

— Я хочу договориться, — сказал я мягко и вкрадчиво.

— Тебе-то какое дело? — она прищурилась. — Ты ему кто? Кум? Сват? Брат? Или он тебе денег дал⁈

— Не брал я от него денег, — честно ответил я на это предположение. — Мне жаль парня. Он не виноват в грехах отца. Я хочу, чтобы Вы его расколдовали. Сняли свою магию, отменили, разминировали. Чего Вы хотите? Как с Вами договориться?

— А никак! — выкрикнула она вдруг, и в голосе прорезалась нарастающая эмоциональность на грани истерики. — Никак ты со мной не договоришься, Водяной! Он у меня дом отнял! МОЙ дом! Я женщина одинокая, старая, ни детей, ни внуков, ни друзей. У меня только моя избушка и была. Моя крепость, мои корни! А он ворвался, бумажками обложился, крючкотвор упёртый. Юристов своих пригнал. Правильно про них Ленин говорил, надо эту интеллигенцию держать в ежовых… Вышвырнул меня сюда, как собаку бродячую. Всё отнял. Всё! Так и я у него всё отниму. Справедливо? Справедливо! Не согласен? А мне плевать!

В комнате повисла тишина. Я слышал, как где-то за стенкой капает кран. Кап. Кап. Кап.

Капли как время, отсчитывают секунды.

— В мире, где работает правило «око за око», все очень быстро становятся одноглазыми, Ядвига Дорофеевна, — сказал я тихо. — Если не вовсе слепыми.