Официант кивнул и удалился.

Мы молчали. Молчание иногда — способ сохранить силы перед другим, более важным разговором.

Через некоторое время официант принёс заказ.

Графин запотел.

Я налил себе стакан, сделал глоток. Отменная вода, в ней чувствовалось таянье ледников, чистота и мощь природы.

В этот момент дверь в VIP-зону открылась.

В комнату вошёл не человек — вошла стихия. Воздух мгновенно стал плотнее и жарче, словно кто-то открыл заслонку печи.

Василиса повела рукой, тут же применив магию, проверяя, с кем имеет дело. А я просто смотрел. Иногда глазами тоже многое можно увидеть.

Вошедший был в дорогой дублёнке нараспашку. Он снял её одним плавным движением и небрежно бросил на вешалку, даже не посмотрев, упадёт она или нет. Дубленка послушно повисла.

Сделав это, он повернулся к нам и упёр руки в боки как деревенская бабка, обнаружившая что к ней в гости пришли приятели её непутёвого деда и прячут за спинами бутылку самогонки.

Никос Хризантопулос был огромен. Не в смысле толщины, хотя худым его назвать было нельзя, а в смысле занимаемого пространства. Широкие плечи распирали синюю рубашку в крупный, аляповатый цветочек — выбор одежды, который мог позволить себе только тот, кто абсолютно уверен в своей неотразимости.

Рукава были закатаны до локтей, открывая мощные предплечья, увитые сложной вязью татуировок. Это были не тюремные наколки и не модные трайблы. Это были узоры, отдалённо напоминающие чешую, языки пламени и дым.

Он был лыс, причём скорее выбрит, чем от природы, но его лицо украшала короткая, густая, жёсткая борода с нотками проседи. Крупный прямой нос, волевой подбородок и глаза — тёмные, с лукавой хитринкой, в глубине которых, если присмотреться, тлели сполохи огня.

Он источал обаяние, как радиатор излучает тепло. Рядом с ним хотелось улыбаться как с близким знакомым, было как-то комфортно, тепло и спокойно.

Но я видел и другое. Тень, которую он отбрасывал — имела три головы.

— Это же Вы мне звонили утром, верно? — он обратился к Василисе. Его голос был густым баритоном, от которого, казалось, вибрировал графин на столе. Он сдвинул густые брови, но в этом жесте было больше любопытства, чем негатива.

Василиса медленно подняла руку:

— Разрешите представиться. Я — Василиса.

Она не стала лезть в карман за удостоверением. Вместо этого она раскрыла ладонь над столом, пальцами вверх. Воздух над её кожей дрогнул, сгустился и вспыхнул изумрудным светом. Из пустоты, из чистой энергии, соткался цветок. Переплетение светящихся линий, трёхмерный, диаметром сантиметров пятнадцать, бутон, который распространял тепло и зеленоватый свет. Он медленно вращался, беззвучно распуская лепестки.