Наемники не возят с собой библиотеки. Они возят деньги и приказы. Но деньги звенят. А приказы… Приказы, которые нужно прятать в железный сейф, стоят дороже золота. Это компромат. Доказательства. Письма Авинова? Расписки? Планы переворота?
Если я прав, то в этом ящике — смерть Авинова. Юридическая смерть. Возможность взять его за горло.
Я посмотрел на замок. Добротный, с секретом. Ломать его здесь, камнем или топором — глупо. Можно повредить содержимое. Да и времени нет возиться с отмычками, которых у меня все равно нет.
Я взял сундук под мышку. Он приятно оттягивал руку.
— Ты поедешь со мной, — прошептал я. — Дома, в тишине, мы с тобой поговорим.
Выходя из шатра, я наткнулся на Анфима. Он был взбудоражен, глаза горели.
— Мирон! — закричал он. — Там, за кузницей… Яму нашли!
— Какую яму?
— Тюрьму! Там человек сидит!
Мы побежали на край лагеря, к лесу.
Яма была вырыта глубокая, сырая. Сверху она была накрыта тяжелой решеткой из бревен, придавленной камнями. Из глубины доносился кашель. Мы вчетвером навалились, оттащили решетку.
— Эй! — крикнул я вниз. — Живой кто есть?
Человек поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, щурились от резкого дневного света. Он был страшен — худой как скелет, заросший бородой по самые глаза, в лохмотьях, покрытых язвами.
— Воды… — прохрипел он. Голос был как скрежет ржавой петли.
Левка спустил ему флягу на веревке. Человек пил жадно, захлебываясь, вода текла по грязной бороде.
— Вы кто? — спросил он, напившись. — Варяги? Или наши?
— Наши, — сказал я. — Вылезай.
Мы спустили веревку и вытащили его. Мужик оказался на удивление высоким, хоть и истощенным голодом. Кисти рук у него были огромные, с въевшейся в кожу чернотой.
— Игнат меня звать, — сказал он, сплевывая на траву. — Кузнец я. Из Затона.
— Как сюда попал?
— Схватили, ироды… — он посмотрел в сторону леса с ненавистью. — Когда блокаду ставили, кузнец им нужен был. Цепь ковать. Скобы для стругов. Работал я на них, за еду. А как закончили — в яму. Сказали, утром кончат, чтоб не болтал лишнего про их стоянку. Они же тут не просто так стоят, они тут базу строят.
— Кузнец, говоришь? — я посмотрел на его руки. Угольная пыль въелась в кожу так, что не отмоешь. — Это хорошо. Это нам очень кстати.
Я помог ему сесть.
— Мы разбили их, Игнат. Путь свободен. Но нам нужна помощь. Баржа повреждена.
Он поднял на меня глаза. В них светилось недоверие пополам с надеждой.
— Это ваша… та самая? Что дымом плюется?
— Наша. Вставай, мастер. Если руки помнят молот — работы много.
Мы вернулись к берегу.
Вид у «Зверя» был плачевный. Я обошел баржу по мелководью, осматривая корпус. Нос был разбит. Железная оковка, которой мы таранили струг, была смята в гармошку, но дубовые бревна под ней выдержали. Течи в носовой части не было. Хуже было с бортами. Стрелы, удары бревен, посадка на камни — обшивка была исцарапана, местами доски треснули. Но главная беда — корма. Я зашел в воду по пояс. Холод обжег ноги, но я не обратил внимания.