Впрочем, тех, к кому я собирался наведаться в гости, подобные мелочи уж точно не волновали. Шум моторов и крики я услышал еще чуть ли не от Офицерской улицы в половине квартала отсюда: его благородие барон отмечал свой успех так же, как и воевал: ярко, громко и со всей широтой сибирской души.

Петропавловский не терял времени зря и раздобыл не только адрес и какой-никакой план особняка, но и чуть ли не список приглашенных на вечернее мероприятие. Неприкосновенных особ, на наше счастье, в нем почти не оказалось: высший свет столичной знати не слишком-то спешил заводить дружбу с Грозиным — да и те, кто все-таки явился, наверняка не стали засиживаться. К полуночи внутри останется только всякая шушера: проворовавшиеся чиновники, офицеры с сомнительной репутацией, торгаши — а то и вовсе выходцы из каторжан.

Его благородие был не слишком разборчив в знакомствах.

Зато денег имел в избытке. Я так и не смог точно вспомнить, кому в моем мире принадлежал роскошный двухэтажный особняк на улице… Нет, не Писарева, конечно же. Петропавловский использовал старое название: Шафировская. Похоже, Алексеевской улица даже к тысяча девятьсот девятому году так и не стала. То ли просто не сложилось, то ли великий князь Алексей Александрович решил выбрать для резиденции другое место.

И хорошо: не хватало еще атаковать Грозина из сада, принадлежащего императорской фамилии. Впрочем, сам сад как раз никуда не делся — и туда-то я и направился. На всякий случай свернул с улицы чуть заранее, прошел через дворы и спустя пару минут уже махнул за ограду.

— Пришел, наконец. — Гигантская фигура отделилась от ближайшего дерева и шагнула мне навстречу. — Я уж думал — случилось чего.

— Погоди, еще случится, — усмехнулся я. — Как там, наши все на месте?

— Да вон, сам смотри. — Дед Федор развернулся, указывая на притаившиеся около кустов тени. — Человек пятнадцать будет. И еще трое с той стороны на крыше сидят. Немного, зато свои в доску, люди проверенные. Из наших, сибиряков, и каждый от бога охотник — с пятидесяти шагов белке в глаз промаху не дадут, хоть в такую темень.

Насчет темени дед Федор, пожалуй, погорячился: июнь уже перевалил за середину, и знаменитые питерские белые ночи были в самом разгаре. Впрочем, сегодня небо затянуло тучами, и дома вокруг понемногу затягивал полумрак. Достаточно густой, чтобы спрятать в тени деревьев в саду дюжину вооруженных человек — но целиться он, пожалуй, не помешает.

В самый раз.

— А на той стороне у нас чего? — поинтересовался я. — Господа гулять изволят?

— Изволят. От визга бабского уже в ушах звенит. — Дед Федор насупился и пригладил обгоревшую бороду. — Иди лучше у Константина спроси — он тут чуть ли не с обеда выглядывает.