Злость вкупе с тяжелым днем и бессонной ночью затуманила разум, и Лин не заметил, как Мин вырвал ручонку и со всех ног побежал к ненавистному Абэ.

— Дядя Джиро! Дядя Джиро! Я ее видел! Она прилетала!

— Кто? — в его удивлении была хорошая доля страха, даже показалось, что Джиро собирался отступить от несущегося к нему ребенка, но в последний миг сдержался.

— Куроагэха, — останавливаясь пробормотал мальчик. На его лице читалось горькое разочарование. — Вы говорили, что как увижу, сказать вам.

Джиро нахмурился. Подоспевший Лин покровительственно положил ладонь на плечо сына, словно его кто-то собирался обидеть. Ничего не понимающий Кун сильнее сжал его руку, другой уцепился за брата.

— Что за ерунду про бабочек ты внушаешь моему ребенку? — гневно спросил Лин, но его проигнорировали.

Опустившись перед Мином на корточки, Джиро мягко, словно мальчика надо было уговаривать, спросил:

— Где ты видел куроагэха?

— Дома… Они к маме прилетали, когда ей не спалось… Много…

Джиро поднялся в одно мгновение, словно пружина, и еще больше нахмурившись посмотрел туда, где совсем недавно скрылась Сонг.

— Не смей, — прошипел сквозь зубы Лин, не надеясь быть услышанным, но Абэ вдруг опомнился и смутился.

— О нет, — он закачал головой, усиливая отрицание, как нашкодивший подросток. — Это не то… Помните, в тот день Сонг рунами вызвала у мальчиков приступ? Она хотела, чтобы я своим внутренним взором просчитал того, кто проклял Мина.

— Ну и как? — желая пристыдить, спросил Лин. — Просчитали?

— Да… Не уверен, что…

— И кто?

— Кто? — Джиро бросил странный взгляд на мальчиков, напуганных разговором взрослых и оттого жавшихся друг к другу. — Один другого.

Вскоре все так быстро закрутилось, наматывая на ось мироздания такие события, что слова Джиро были просто обречены раствориться в забытьи. А Лин, сам в это забытье окунувшийся и едва в нем не оставшийся, еще в тот вечер не хотел помнить их, как и разговаривать с Сонг, что о чернокрылых бабочках с непроизносимым японским названием, что о спровоцированном приступе, который наверняка повлек за собой все остальные. Конечно, он понимал необходимость во всем разобраться, но в рабочем кабинете стояла коробка с чудотворной сомой, защищенная рунами, а дядя Вейж прислал сообщением, что неплохо бы поторопиться.

Сожаление пришло много позже, можно сказать, пару жизней спустя, когда он вновь увидел мальчишек. Младшего, чьими устами говорила сама река, и старшего, призвавшего Изначальное Пламя, чтобы защитить брата от Гармо Дайджеру, того самого Гармо Дайджеру, которого сам Лин немного побаивался, даже став Верховным Творцом. Векш сгорел без остатка, и спаливший его огонь поселился в голове Лина, пульсируя ненавистной обрывочной фразой, ставшей вдруг до жути понятной.