Огня-огня… Не призвать бы…

Он перегнулся через край волны и свалился по ней вниз, удивляясь, почему не намок. Уперся руками и коленями в пружинистое желе под собой, открыл глаза. В синеве отразился знакомый до оскомины протодравидский пацан с вьющимися отросшими до плеч волосами. Тряхнул головой, прогоняя наваждение. Картинка зарябила. Зажмурился и, стукнув по ней кулаком, приказал:

— Меня давай! Меня!

Снова открыл, присмотрелся. Волосы короче, кожа светлее, но в чертах как будто не поменялся. Хотя похож, по крайней мере на того, каким был в детстве. А все равно не то! Но в очередной раз ударить по отражению не успел, ведь от колыбели позвал мягкий женский голос:

— Илюшенька…

Взгляд пополз вверх, споткнулся на ее отражении и застыл. Золотистая кожа, молочные вьющиеся локоны спускаются до пояса, и платье в тон лишь подчеркивает их красоту — ее красоту в обрамлении созвездий и далеких туманностей.

— Илюша, — снова позвала она, и он, наконец, поднялся на ноги.

Образ рябил, меняясь знакомыми обликами женщин, которым не посчастливилось приводить его в мир, пока не остановился на Светлане Анатольевне. И губы его сами собой вымолвили тихое:

— Мама…

Она нежно улыбнулась и поманила длинным пальцем, и ноги поспешили в ту сторону. И все же он сумел остановиться, не посмев броситься к ней в объятия. Такой маленький, такой ничтожный перед ее красотой и величием. А река встала перед ним на колени и коснулась прохладной ладонью щеки.

— Теплый, — прошептала она, и из прозрачно-голубых глаз скатилась одинокая слеза.

Он попытался отстраниться, но ее свободная рука мягко и крепко схватила его за плечо.

— Не надо. Твой брат был так горяч, что от него ледяные моря кипели. Поостыл теперь, очеловечился…

Последнее прозвучало почти обвинением, и сразу вспомнились вздохи демона Максвелла с его «Какой же ты… человечный…» Скажешь в ответ: «Но мы люди!» — прозвучит как вызов.

— Я не умер?

— Нет.

— Ты?..

— Не я… — Уголки губ поползли вниз, и рука опустилась на второе плечо. — Девчонка. Связала потоки, не дав душе улететь в круг, мне осталось всего ничего — воссоздать тело.

Н-да… Отличный из него спаситель получился — самого, считай, из круга притянули. Зачем, интересно? Он же ей не нравится. Чтобы не брать на себя долг, который невозможно оплатить? И почему этот аспект сделанного дошел до него только сейчас?

— Но ты… Ты ведь не выделяешь никого из своих детей, — попытался он спрятаться от одних вопросов за другими.

— Я отвечаю на их молитвы по мере сил своих, а за тебя молились так истово.

— За Кирана? Это было давно…